Метка: убежать не получится

Глава 2

Мама была против моего ухода из семьи. Отец молчал. Он не одобрял этого, но и понимал, что такая мера была вынуждена. В тот год выдалась снежная зима. Дороги встали. Попутку было не найти. Да что говорить, до деревни с трудом доезжали, а после последней метели так и вовсе все поездки были отменены до оттепели. Мы оказались запертыми в доме и это начало сводить с ума. Раздражение проявлялось в деталях. Братья то и дело перекидывались и рычали на меня. Их звери считали меня врагом. Да и я не считала их друзьями. Это и стало причиной второго моего побега.

Не знаю решусь ли я когда-нибудь повторить такой сумасбродный поступок ещё когда-нибудь в своей жизни, но тогда это казалось правильным решением. Сейчас я думаю, что мне просто повезло.

Ночь, мороз, глубокие сугробы, которые можно было преодолеть лишь с помощью снегоступов. Я шла в никуда. Ветер заметал следы. Луна освещала дорогу. За плечами была котомка с краюхой хлеба и куском мяса. Ни денег, ни знаний. Даже одежды запасной, кроме сменной нижней рубахи и штанов не было. Я решила, что чем меньше будет груз, тем легче и быстрее мне будет добраться до дороги. А там и до деревни.

Как ни странно, но одиночество и неизвестность меня не тяготили. Дом с каждым шагом оставался всё дальше, а мне становилось как-то легче. С того дня я стала учиться на своих ошибках, которых делала множество. Например, я не подумала, что буду делать, когда устану. Не думала, что буду пить. Да что говорить, мне в голову не пришла идея, что можно развести огонь, когда я решусь сделать привал. Всё осталось дома. У меня же был лишь скромный паёк, который после длинного перехода хотелось съесть сразу и целиком.

Ошибок в том побеге было много. Я не учла, что никто не захочет пускать на постой без монет бродяжку. Скорее со двора прогонят. А метка только будет усиливать подозрения, что я приведу с собой каких-нибудь бандитов с большой дороги. Метка стала мне защитой и одновременно была моим проклятьем. Люди меня сторонились и опасались.

Я ночевала в стогах сена, сараях, заброшенных домах. Охотничьи сторожки и рыбацкие домики стали моей крышей, на время сильных морозов. Наверное что-то во мне изменилось, потому что я не чувствовала так сильно холода. Он мне не причинял неудобства. Да и выносливости стало больше. Или я просто привыкла к холоду и вечному движению.

Самой главной проблемой стала еда. Охотиться я не умела. А купить её у меня просто не было денег. Поэтому когда закончилась еда, то пришло голодное время. Самое страшное время в моей жизни, которое я никогда больше не хотела бы испытать.

Однажды я целый день потратила в городе на поиск работы. Но не смогла получить даже самую скромную должность. Полы мыть и то не взяли. После этого ещё и из города пришлось уйти, иначе бы в камеру закрыли за бродяжничество. Тогда я уже не ела четыре дня. Если с учётом того, что было холодно и тратилось много сил на преодоление снежных сугробов, то казалось, что я не ела намного дольше.

С голодухи жизнь казалось тёмной, как ночное небо. А ещё грустной. Но я шла. Упрямо шла. Без цели и почти без сил, пока ноги не свело от боли. Тогда я свалилась в снег. Как ни странно, но слёз не было. Видимо до такой степени устала, что не могла плакать. Колючий снег, тёмное небо и тепло, которое манило к себе. Я не задумывалась откуда здесь может быть тепло. Но пошла к нему навстречу.

Рычание раздалось около самого уха. Пощёчина была довольно сильной. От неё у меня потом синяк остался. Но это заставило очнуться. Какие-то люди за ворот вытащили меня из сугроба и выкинули на дорогу. Их было трое. Страшные, сильные. Кожаные доспехи были надеты поверх курток, клинки на поясах, шлемы поверх шапок — таких людей я ещё не видела. Стражники одевались проще и стояли с копьями.

— Идти можешь? — рыкнул один из них.

— Могу. Куда пойдём? — хрипло спросила я. Похоже, что застудила горло. Так и есть, глотать было больно. На мои слова они заржали.

— Тут недалеко, — последовал ответ.

Около деревьев мелькнули тени. Кто-то нас сопровождал в звериной ипостаси. Ноги ели шли. Они словно одеревенели и стали болеть. Не хватало их только отморозить. Тогда жизнь точно закончится так и не успев начаться.

Я не успела себя пожалеть. Дорога повернула. А за поворотом открылась стоянка с десятком костров, несколькими санями, палатками и людьми, которые сидели около костров. Над поляной проносился аромат каши с мясом, от которого затмило рассудок. Еда. Она манила, дурманила, напоминала о всех лишениях и была самым желанным, что могло быть. Когда мы подошли к лагерю, то я только успевала слюну сглатывать, которая всё рано пыталась сбежать вниз по подбородку. Наверное у меня вид был совсем бешеный. Без вопросов мне протянули тарелку с горячей и ароматной кашей. Для этого мира я потерялась. Рыкнула на кого-то, а мне только ложку предложили. Да и зачем ложки, когда есть лапы! И пусть каша обжигала их, но она всё равно оставалась вкусно и необыкновенно сладкой.

Очнулась я, когда желудок больше не урчал. А по телу расплылось приятное ощущение сытости. Тогда я и увидела, что руки опять в лапы превратились, которые я теперь ещё и облизывала, потому что они испачкались и на них сохранился вкус каши. От этого осознания руки резко приняли человеческий вид, а я свалилась на снег от боли.

— Постепенно надо. Кто же так сразу? — какой-то парень сел рядом со мной. Дал глотнуть горькой настойки, от которой закружилась голова. Но боль отступила. Даже ноги прошли.

— Как она? — раздался рядом недовольный голос.

— Мышцы свело. Не надо было так резко перекидываться. Сейчас отпустит, а после она в вашем распоряжении.

— Её Дон к себе требует. Так что хватит валяться, — он схватил меня за шиворот, заставляя встать на ноги. Меня зашатало. Ещё сильно захотелось спать. Я зевнула. Толчок в спину. Хотела ему высказать, что я о нем думаю, но каша меня настроила на благожелательный лад, поэтому я не промолчала.