Метла

Размер шрифта: - +

Глава третья. Появляться нужно вовремя

1

Алёна Фёдоровна, прозванная Аркадием инопланетянкой за нестандартность мировоззрения, была женщиной возраста не совсем определённого. Скорее всего, она так часто выкручивалась, когда её спрашивали про возраст, что уже сама запуталась, сколько же ей на самом деле лет.

Поэтому все намёки на данное обстоятельство она считала пошлыми и неуместными. Женщины делятся на интересных особ, с изюминкой, и не очень, — так считала она. Сама Алёна Фёдоровна относила себя к женщинам, безусловно, интересным. И к шуткам про возраст отношения никакого не имеющим.

Разговоры на эту тему с поклонником Сергеем Петровичем (а Алёна Фёдоровна очень любила это слово — «поклонник») пресекались на корню. Если Сергей Петрович намеревался пошутить или рассказать какую-нибудь историю, по его мнению, занятную и не лишённую юмора, он делал красноречивую, практически театральную паузу, прищёлкивал пальцами, ухал, как филин, и произносил что-то вроде:

— А вот, Алёна Фёдоровна, анекдот прямо из жизни. Меня сегодня водитель троллейбуса спросила: «Молодой человек, у вас пенсионное удостоверение?»

Сергей Петрович ухал, щуря глаза, а Алёна Фёдоровна демонстративно закрывала уши руками и строго говорила, нарочито подчёркивая слова:

— Сергей Петрович, никогда больше, слышите, ни-ког-да, не говорите при мне это неприличное слово.

— Алёна Фёдоровна, какое? — искренне недоумевал незамысловатый Сергей Петрович.

— Которое начинается на «п» и заканчивается на «я», — строго сообщала ему Алёна Фёдоровна.

На лице Сергея Петровича отражалась сначала задумчивость, потом недоумение, мелькала скабрёзность. Потом он внезапно догадывался.

— Но почему слово «пенсия»...

Алёна Фёдоровна строго перебивала его:

— Я же просила, не говорить при мне это страшное слово.

— Но почему это вас так пугает? — продолжал недоумевать Сергей Петрович. — Мне просто было смешно. Это же юмор, понимаете...

— Нет, нет и нет, — отрезала Алёна Фёдоровна. — Такой юмор я вообще отказываюсь понимать.

Алёна Фёдоровна жила в квартире через стенку с Лёлиной. В свободное время она блуждала из угла в угол по жилищу одинокой женщины, которая претендует на свою исключительность, как она это понимает. И мечтала. Алёна Фёдоровна бесконечно поправляла все эти салфеточки, рюшечки, абажурчики, котят в рамочках, готическую вазу в виде черепа, маску какого-то африканского вождя... Стоп! Впрочем, именно так — на ажурной салфеточке стояла ваза в виде черепа, а рядом с портретом чудесного котёнка с бантиком и в рамочке красовалась маска какого-то африканского вождя. Диссонанс бросался в глаза, но что делать?

В Алёне Фёдоровне боролись две стихии — светлая и тёмная, лёд и пламень, вьюга и зной. Хотелось то африканских первобытных страстей, то холодной прелести, присущей настоящей леди. Терзаемая стихиями и противоречиями, Алёна Фёдоровна иногда пускалась во все тяжкие. А именно — занималась то чёрной, то белой магией. И совсем немножко баловалась астрологией и изучала мистерии острова Бали. По статьям в журналах, естественно.

Мечтала Алёна Фёдоровна когда-нибудь побывать на этом острове и привезти оттуда Маску Рангды. С выпученными, наводящими ужас глазами, четырьмя длинными клыками и высунутым красным языком, охваченным символическим огнём. Она увидела такую маску в какой-то телепередаче и подумала, что вот тут, на стене в волнистые серые обои, она будет очень хорошо смотреться.

Так ходила Алёна Фёдоровна из угла в угол своей небольшой квартирки, и мечтала, мечтала... В общем, это очень страшный секрет, но Алёна Фёдоровна вот уже несколько месяцев, как была… Да, в том самом страшном состоянии, которое начинается на «п» и заканчивается на «я». И у Алёны Фёдоровны в этом состоянии образовалась прорва свободного времени, которая заполнялась почему-то не милыми домашними делами, а какими-то смутными тревогами и непонятными ожиданиями. Что-то томило, подсасывало под ложечкой, туманно тревожило.

Алёна Фёдоровна, закрыв входную дверь на нижний замок, верхний, щеколду и цепочку, присела за стол с кружевной скатертью и какими-то цветастыми рамочками на ней, и, сосредоточившись, принялась изучать рукописную помятую бумажку. На столе, выбиваясь из общего порядка, уже с полудня лежали свечи, принесённые ей на прошлой неделе из церкви, и фотография Сергея Петровича.

— Так, значит... «В полночь в полнолуние дома зажечь перевёрнутую церковную свечу (зажигать спичками). Заранее свечу в церкви купить без сдачи. Женщине взять...» Что-то тут неразборчиво, что ж взять-то... А, фотографию ... «любимого мужчины и приложить лицом к своему причинному...

Алёна Фёдоровна запнулась:

— Ох ты, господи, к причинному, значит, месту и сказать громко девять раз...

Ритуал, который собиралась свершить Алёна Фёдоровна, относился к разряду темных и обещал полную и разделённую любовь предмета своей страсти. Мерещилось в нём что-то такое этакое, шокирующее Алёну Фёдоровну, а потому казалось, что уж он-то точно будет действенным.

— Нет уж, нецензурную брань, как я могу? Ладно, один раз можно. Сейчас, куда не пойдёшь, все матерятся. Даже в тех заведениях, которые я считала приличными. Чего же мне один раз для счастья в личной жизни нельзя? Тем более что никто и не услышит. Что ж потом, посмотрим.... Так, «фотографию эту себе под постель положить, проколоть палец безымянный на правой руке и несколько капель крови капнуть в огонь свечи. Свеча должна сгореть полностью…»

Алёна Фёдоровна в сердцах кинула бумажку на стол. Ну как она может довести до конца это действо, абсолютно лишённое логики? Светлана Николаевна подсунула какую-то, извините за выражение, фигню. А ещё школьный завуч! Может, лучше уж ботокс поставить?



Евгения Райнеш

Отредактировано: 08.10.2018

Добавить в библиотеку


Пожаловаться