Метла

Размер шрифта: - +

Глава четвёртая. Полёт нормальный, приземление шокирующее

1

Удивительно пустая квартира отозвалась гулким эхом, когда Соня повернула ключ, закрывая дверь. Что-то витало в этом пространстве — недосказанное, больное. Разбитые мечты, ощущение предательства, понимание того, что ничего уже никогда не будет прежним. Всё это гудело тоскливо в квартире, слышное только Соне. Она вернулась сюда, как на поле проигранной битвы. Зная, что перед печальным взором её предстанет изрытая воронками, вздыбленная земля, покорёженные груды металла, обугленные деревья, и трупы солдат, с которыми совсем недавно она шутила и смеялась, разделив в окопе последнюю фляжку со спиртом.

В углу прихожей все так же лежал саквояж с подарками, который она бросила, убегая от резко навалившейся на неё реальности. На саквояж смотреть было очень больно. И даже как-то стыдно за себя, ту, ещё ничего не подозревающую, накупившую подарков родным. Предвкушающую, как за чаем и пирогом она притворится фокусником, вытаскивающим из саквояжа, как из шляпы, эти милые ценности по одной. Как будут загораться любопытством глаза у Дашки, как муж будет делать вид, что ему все равно, но все равно косить глазом: что там ещё у неё припрятано?

На зеркале болталась записка, которую Соня не успела заметить днём: «Мамочка, с приездом! Я уехала на турбазу на все выходные. Папа в курсе, он разрешил. Целую. Даша».

— Даже позвонить не удосужилась, — совсем сникла Соня.

Но на сегодня печалей было достаточно. Соня нарезала бутербродов с колбасой, достала из саквояжа зелёную блузку и новые облегающие джинсы. Вещи с хрустящими ценниками приятно согревали душу. И она знала своим женским глубоким опытом, что от горя и печали хоть ненадолго, но может помочь вот это — новые джинсы, ладно сидящие на фигуре.

С ощущением, что она готовится к какому-то ещё неизвестному сейчас тайному свиданию, Соня зажгла свечи и погасила свет. В полумраке включила музыку.

Немного подумав, что может помочь от разочарований и любовной тоски, открыла бутылку давно и тщательно спрятанного бутылку дорогого хорошего вина, плеснула рубиновый нектар на дно тонкого фужера.

Тонкая и пахнущая новыми вещами и беззаботной жизнью, подошла к большому зеркалу и улыбнулась своему отражению.

— Ну, здравствуй, Незнакомка! Гордая и смелая Незнакомка, изгоняющая нечисть из дома!

В ответ отражение полыхнула болотным взглядом. «Только метлы не хватает», — подумала Соня, и принесла и кухни метлу. Теперь отражение казалось завершённым — с рубиново-ядовитым фужером в одной руке, метлой — в другой.

— Ты, Соня, совсем ведьмой становишься, — сказала сама себе, — Так банально — сесть на метлу и улететь. Только куда? На шабаш? Не хочу. Там таких, как я, — пруд пруди. Нет, если и улететь, то только туда, где я, Соня, буду особенной, единственной в своём роде.

Метла послушно завибрировала в её руках. Фужер вылетел из ладоней, и вино радостно и кроваво разлилось по полу, блестя осколками хрусталя. Но Соня даже чертыхнуться не успела по этому поводу, так как метла вдруг потянула её куда-то ввысь.

Зависнув под потолком на вытянутых руках, она судорожно хваталась за устремлённое в неведомую даль древко, болтаясь, словно подвыпившая обезьяна на ветке. Теперь, когда свершилось, и в жизни Сони произошло событие, самое невероятное из всех возможных, она просто оказалась не готовой к нему.

«Нужно было зубрить правила для начинающих ведьм» — успела подумать она, вылетая вслед за метлой в окно, болтаясь в воздухе уже не как обезьяна, а как перезрелый плод, — столько времени разбазарено зря».

Словно прочитав её мысли, метла аккуратно спустилась на ночной нелюдимый тротуар. Она нетерпеливо подрагивала, словно предупреждая Соню о том, что все ещё только начинается, и просила не мешкать. Неудавшаяся ведьма, страдая от нелепости ситуации, оглядываясь по сторонам, оседлала метлу, и через секунду оказалась в воздухе.

***

И не увидела Соня, улетающая в неизвестность, как из стены в её комнате вырвался тенью профиль лысого вытянутого уродца. Он отчаянно махал руками вслед метле и Соне.

И уж тем более не увидела она, устремившаяся навстречу загадочному будущему, как сразу в нескольких домах заворочались, затрепетали, застонали люди, так или иначе связанные этой историей.

Лёля, не находившая себе места от чувства вины рядом с Аркадием; Алёна Фёдоровна, до этого момента сладко съёжившаяся на своей инопланетной постели; Сонин муж, сердито сопевший на раскладушке на кухне друга.

Каждый из этой труппы, собранной судьбой, в разных концах Москвы, выдохнул с мистическим ужасом:

— Приснится же такое!

2

Соня покидала родной город, судорожно вжимаясь в необыкновенную метлу. Теперь она уже пролетала над пустырём — бесприютным полем, поросшим суховеем и перекати-травой. В свете выкатившейся вдруг луны заросли сухой травы (кое-где в человеческий рост), тянули к ней вверх тощие ветви-руки, и, казалось, что, если снизится метла хоть немного, схватят, спрячут в дебрях своих, кровь выпьют, превратят все в тот же суховей. Словно шептали, шелестя на ветру: «Спускайся к нам, назад не вернёшься. Да и зачем тебе назад?».

Иногда попадались мусорные кучи — смердящие, разлагающиеся сами в себе, какие-то очень самодовольные в своей вонючести. Эти, в отличие от суховеев, никуда не звали, к себе не приглашали, просто покоились темными жирными пятнами на жёлто-высохшем пространстве.

Минули уже и их, и речку — тоненький ручеёк с берегами, поросшими высоким валежником. Ветер, к нарастающему Сониному ужасу, усиливался. Сначала он свистел тихонько в ушах, предупреждающе, вкрадчиво, затем налетел порывом, пригнал тучу. Туча с удовольствием закрыла луну. Сразу стало темно. Исчезли бледные, зеленоватые ночным светом тени. Стало холодно, не помогал даже жар, исходивший от нагревшейся в полёте метлы. Набухшая туча, поднатужившись, выдала первые капли дождя.



Евгения Райнеш

Отредактировано: 08.10.2018

Добавить в библиотеку


Пожаловаться