Метла

Размер шрифта: - +

Глава тринадцатая. Жабий Хвост — проводник в иные миры

1

Лёлино утро не было и вполовину таким прекрасным, как Сонино пробуждение. Оно стало одним из самых тяжёлых в её упорядоченной жизни. Осеннее солнце в бодром флёре первых морозцев, поднимаясь над городом, золотило стены, но не приносило радости, а казалось совсем некстати в этой кухне, прокуренной бессонной ночью.

Лёля сидела, закутавшись в яркий оранжевый плед, и докуривала ещё одну сигарету. Перед ней уже стояло дурно пахнущее блюдечко, полное вонючих бычков, её тошнило, под глазами залегли тени, и всё, что происходило с ней, имело выматывающее название — тревога. Перед её лицом Лёля оказалась растеряна, совершенно выбита из колеи, и не знала, что делать дальше.

Вместе с рассветным солнцем так же бледно и призрачно в прокуренную кухню зашёл Аркадий. Включил чайник. Лёля равнодушно отметила про себя: дрожащими руками. Он обречённо покосился на блюдечко с окурками, но промолчал. Курить они всей компанией бросили лет семь назад, и если Соню ещё подозревали изредка в нарушении табу, то Лёля до сих пор ни разу не проявила подобной слабости. В кухне возникла многозначительная и неловкая тишина.

— Я думаю, нам нужно поговорить, — гулко прокатилось в этой тишине каждое Лёлино слово.

— Я думаю об этом уже не первую неделю, — сказал, опустив голову, Аркадий и присел на второй табурет. На кухне жили только два табурета. Для неё и для него. Третьему, незримо присутствовавшему между ними, здесь места не было.

— Аркадий, я влюбилась, — решительно, как бросившись в омут головой, произнесла Лёля.

Аркадий тихо ответил:

— Я это понял. Только не поверил сначала. Мне казалось, что ты не способна на такую глупость.

— Оно не спрашивается, к сожалению.

Аркадий пытался выглядеть спокойным и хладнокровным, больше всего на свете он боялся в этот момент показаться смешным и нелепым.

— Будем разводиться и разъезжаться?

Лёля проговорила сквозь вату, окутавшую её сердце:

— Ты, может, не поверишь, но мне не нужны эти отношения. Я хочу, чтобы всё оставалось, как раньше. И мне никто, кроме тебя, не нужен. Но меня несёт какая-то дурная сила, ничего не могу с этим поделать.

Аркадий стал долго и печально наливать себе чай.

— Всегда можно что-то поделать, Лёля. Ты взрослая, умная женщина с характером. Ты умеешь управлять собой и своей жизнью. Извини, но в то, что ты ничего не можешь поделать, я никогда не поверю.

— Это правда, — разозлилась Лёля.

Аркадий поднял на неё глаза:

— С одной стороны я тебя очень хорошо понимаю: любить можно кого угодно, но жить с кем угодно нельзя...

Тут он не выдержал и со злостью грохнул чайником о стол:

— А с другой стороны, извини, но роль обманутого мужа мне не подходит.

То, как Лёля уходила из дома в это выходное утро, больше напоминало бегство. Она накинула на себя то, что попалось под руку, схватила сумку, невнятно крикнула Аркадию из коридора, что она куда-то и зачем-то.

Машина остановилась у Сониного дома, и Лёля долго ходила вокруг него, то вскидывая трагически руки, то начинала говорить сама с собой от стыда, от чувств, раздирающих её изнутри. Она смотрела на Сонин балкон с открытой дверью, на занавески, трепещущие на ветру, опускала взгляд на свой телефон: «Где ты, Соня, где?». Когда внезапно раздался звонок, Лёля вздрогнула, и, не посмотрев даже на то, кто её вызывает, спешно поднесла телефон к уху. Лицо её, на миг осветившееся надеждой, тут же скорчилось раздражённой гримасой:

— Да. Нет, твоя жена так и не появилась. Слушай, не кричи на меня, ты сам виноват. Это я что ли с поличным в кровати попалась? С нимфой крутобёдрой. А от меня ты что хочешь? Как я её могу уговорить? Я её тоже уже несколько дней не видела. Может, тебе самому попробовать? Не надо в розыск. Я её из-под земли достану. Потому что она мне очень нужна. И тебе тоже? А что ж ты раньше молчал?

Лёля со злостью нажала клавишу отбоя, и спросила тихо уже сама себя:

— А почему я ей раньше не говорила, как она мне нужна? Рыбка моя. Золотая.

Когда Лёля вернулась домой, Аркадий сидел за компьютером, и, как всегда, напряжённо работал над диссертацией. С порога к Лёле бросился почему-то виноватый Пончик, заелозил вокруг ног, высоко вздымая пушистый серый хвост. Лёля рассеянно взяла на руки тяжёлого кота, поглаживая, зашла в комнату. Как можно спокойнее сказала напряжённой спине мужа:

— Добрый вечер.

Не отрываясь от компьютера, Аркадий быстро проговорил:

— Здравствуй. Я оплатил квитанцию о разводе за нас двоих. Когда у тебя выходной на этой неделе? Нам нужно подать заявление.

— Да, конечно, — безропотно согласилась Лёля. — Я отпрошусь, как тебе будет удобно. Извини, я хотела пожить пока у Сони, но она куда-то пропала.

Спина Аркадия напряглась ещё больше:

— Это и твоя квартира. Ты можешь здесь жить столько, сколько нужно.

— Это квартира твоих родителей, — напомнила скорее себе, чем ему Лёля. — Аркадий, я понимаю, что очень виновата перед тобой, но я хочу оставаться честной, чтобы ни случилось. И не хочу причинять тебе лишних страданий. Хотя...

Пончик, дёрнулся, соскочил с Лёлиных рук, кинулся с Аркадию. Тот рассеянно провёл рукой по мягкой и гибкой кошачьей спине.

— Да уж… «хотя», — язвительно бросил Аркадий и снова углубился в компьютер.

Лёля прошла на кухню, откуда сразу же раздалось звяканье посуды. Она не подозревала, как около открытой входной двери, которую она в рассеянности так и не закрыла, стояла поражённая в самое сердце Алёна Фёдоровна.

Соседка слышала весь разговор, и теперь, прикрывая рот рукой — то ли в удивлении, то ли в раздражении, то ли в успокоении, она тихо приговаривала самой себе:



Евгения Райнеш

Отредактировано: 08.10.2018

Добавить в библиотеку


Пожаловаться