Метла

Размер шрифта: - +

Глава двадцать шестая. Гром среди ясного неба

1

Лёля, выйдя из холла, остановилась на крыльце огромной больницы, света из её многочисленных окон хватало настолько, что можно было даже не включать уличные фонари. Она жадно вдыхала свежий воздух, казавшийся просто божественным после палаты, пропитанной йодным запахом бетадина.

Отрезвляющее дыхание приближающейся зимы. Снующие мимо Лёли люди не мешали и никак не задевали её. Неожиданно нахлынуло ощущение спокойствия, сладкое чувство одиночества, необходимое после часов, проведённых в заботе о больном. Хотя Аркадий не был капризен и не выматывал нытьём и требованием неустанных ухаживаний за собой. Он, как всегда, был благороден, терпелив, и ироничен, даже будучи прикован к постели. Тем не менее вдохнуть свежего воздуха и одиночества захотелось вдруг со страшной силой.

— Здравствуйте, Лёля, — она не заметила, задумавшись, что кто-то подошёл к ней со спины. Большая тень накрыла её, Лёля обернулась:

— Давид! — непонятно почему, она даже обрадовалась, увидев своего случайного знакомого. Уточнила, удивляясь:

— Мы ведь встречаемся третий раз? Помните, вы говорили, что это будет уже не случайно? Что вы тут делаете?

— Хондроз лечу, — засмеялся весело Давид. Шею он держал ещё чуть скованно, но из глаз пропало настороженное вслушивание в нездоровый организм. — Как ваш муж?

Лёля не смогла сдержать радостную улыбку:

— Поправляется. Постойте, а вы откуда знаете?

— У меня пронырливых подчинённых целая тьма. Донесут всё. Что надо, и что не надо.

Лёле стало неуютно:

— Постойте, а зачем они за нами следят?

Давид замахал руками:

— Что вы! Что вы! Это вышло случайно. Мне нужны были не вы. Но я рад этой случайности. Очень. Кажется, я наконец-то на самом деле смог кому-то помочь. Без пустых химер, реально. И вы приняли верное решение. Теперь у вас все будет хорошо и правильно. Как вы любите.

Лёля не помнила, чтобы она ему говорила что-либо о своей любви к правильности, но пропустила реплику мимо ушей. Наверное, сказала и забыла. Удивительно, как за время двух коротких случайных встреч, они смогли поговорить о таком количестве важных вещей.

— Честно говоря, меня в большей степени интересует ваша подруга, — продолжал Давид, — то решение, которое выберет Соня. А вы попали в сферу внимания моих подопечных за компанию с ней. Она завела некое знакомство, которое ей не принесёт ничего хорошего.

Мимо них пробегали и с трудом проходили люди, больные и здоровые, старые и молодые, светлые и омрачённые, но у Лёли возникло ощущение очерченного круга, отделяющего её и странного собеседника от остального мира.

— Да, — задумчиво, и почему-то уже совсем не удивляясь, задумчиво произнесла она. — С Соней действительно происходят в последнее время странные вещи. И она очень изменилась. Но, мне кажется, ей вовсе неплохо. А какое, по вашему мнению, должна моя подруга принять решение?

Давид внимательно посмотрел на неё, и тени проходящих мимо людей как-то странно задёргались в унисон:

— Вы должны убедить её оставить даймона. Это просто: лишь чуть-чуть укротить фантазию.

— Какого даймона? — не поняла Лёля.

— Она тоже не поймёт сначала. Потому что не знает, кто именно её новый знакомый. Просто скажите, чтобы она больше не встречалась с ним.

— А, — сказала Лёля. — Я поняла. Лёля познакомилась с кем-то по фамилии Даймон, да? Или, не дай Бог, с кем-то по кличке Даймон?

— Скорее по кличке, — подтвердил её опасения Давид.

Лёля кивнула:

— Передам. Боже ж мой, опять Соня куда-то впуталась.

— Прощайте, Лёля. И помните всегда, вы — светлый человек. Химерный мир страстей не для вас.

Лёля улыбнулась ему, и легко спустилась с больничного крыльца. Давид сделал рукой движение, похожее на то, что как бы он собирался её перекрестить, но передумал.

2

Клоду показалось, что его разбудили раскаты грома. Он проснулся в скрюченной позе у окна. Гром отзывался мощными приступами головной боли, и Клод понял только одно: ему совсем не хочется возвращаться в реальность. Он попытался опять погрузиться в сонное небытие, где не было молотков, бьющих по затылку с внутренней стороны черепа, где тело не болело так, словно по нему прошёлся каток туда-обратно и снова — туда, где желудок не поднимался к горлу с намерением покинуть организм. Клоду хотелось туда, где не было ничего, и его, Клода, тоже не было.

Но реальность с раскатами грома ворвалась уже в его уютное ничего, и он со стоном открыл один опухший глаз, посмотрел на мир сквозь щёлочку. Мир в прищуренном глазу был смутен и неясен, тогда Клод попытался приоткрыть глаз второй, и увидел рядом с собой пустой пакет из-под праха. Он резко встал и схватился за голову. Рядом с единственным засохшим цветком на подоконнике он увидел рассыпанную пыль вперемешку с землёй. Вспомнил события вчерашнего дня, и к страданиям физическим тут же прибавились страдания моральные.

— Да я... Как же я... Зачем? О, Боже! — вскричал Клод, его резко затошнило, и он стремительно выбежал из комнаты.

Пока, судя по доносящимся из ванной комнаты звукам Клоду было очень нехорошо, в студию по стене, осторожно и вкрадчиво, просочилась тень лысого уродца. Она оглядывалась, извивалась по обоям широкой лентой, осматривалась в незнакомой комнате. Затем спустилась к подоконнику. Нагнулась к горшку с цветком, и провела прозрачными руками по рассыпанной земле. Затем она проскользнула по закрытым холстам, примериваясь поваляться в неразобранной постели Клода. Её движения становились все увереннее и конкретнее. Кажется, отчаяние и страх покинули лысого уродца.

Клод появился на пороге комнаты, мокрый и бледный. Он и так с трудом держался на ногах, когда вдруг увидел тень. Она начала двоиться у него в глазах, затем троиться, и вот уже перед глазами у Клода появилось пять отсветов лысого уродца. Он без чувств повалился на пол. Тень всплеснула руками и суетливо скользнула к Клоду, в тщетных попытках поднять рухнувшее тело.



Евгения Райнеш

Отредактировано: 08.10.2018

Добавить в библиотеку


Пожаловаться