Между адом и тобой

V.

Кто жив, напрасно ждет похвал толпы надменной. 
Лишь преданность друзей — сокровище владык, 
Оно прекраснее, чем все богатства мира.
Пьер де Ронсар

Воспоминания о первом балу еще долго грели мою душу холодными зимними вечерами. Конечно, не все прошло так гладко, как было в моих мечтах: нас со Славой в итоге выставили вон из зала из-за того, что мы слишком подтрунивали над Асей и Верой. Но классные дамы были в слишком праздничном настроении, чтобы нас наказывать, поэтому остаток вечера мы провели, играя в салочки в пустынных коридорах института и объедаясь упрятанными в карманах запасливого Жукова конфетами и пряниками.

К сожалению, не все дни были такими праздничными... С наступлением весны, на весь институт обрушились заботы, связанные с подготовкой к летним экзаменам. У младших классов, конечно, не было таких сложных контрольных, как у выпускниц, но преподаватели все равно устраивали небольшие проверки в конце года. Но самое ужасное, и это было именно то, что мешало мне спать ночами, было приближающееся лето и, вместе с ним, летние каникулы. Вообще, учеба в институтах благородных девиц не предусматривала каникул, но в этом году наш уважаемый попечитель господин Пожарский оказал давление на знакомых благотворителей, и те, скрипя сердцами, будто несмазанными телегами, выделили школе денег на ремонт. Перспектива возвращения к Беловым на три месяца холодила душу, но я старалась сосредоточиться на учебе, чтобы с отличием написать все контрольные работы.

С наступлением весны также нахлынули в школу и многочисленные кавалеры учениц. Больше всего мне запомнился визит юного иностранного музыканта Пьера Бернье, о котором нельзя умолчать; его невеста училась в третьем классе нашего пансиона. Это была высокая стройная тринадцатилетняя девушка с длинными вьющимися черными волосами и огромными черными глазами по имени Поля Кауфман, ее отцом был подпоручик лейб-гвардии Преображенского полка Кауфман, очень состоятельный и баловавший дочку нещадно. Прослышав о визите возлюбленного, Поля ходила по школе с гордым видом и часами щебетала со своими подругами, хвалясь им, что помолвка состоялась прямо на Рождество.

А случилось все так: как-то вечером мы все сидели в комнате отдыха, и каждая занималась, чем хотела. И тогда влетела в комнату растрепанная начальница с раскрасневшимися щеками, впервые я видела m-lle Дубровенко в таком виде. Все девочки бросились к ней, стали целовать руки, пытаться приласкаться — у нас считалось обязательным любить директрису, как родную мать, и при малейшем случае выказывать ей свою любовь и почтение.

— Ой, ну полно же вам, милые, я пришла к вам, mes filles*, чтобы сообщить грандиозную новость, — объявила торжественно Мария Алексеевна. — Ее Величество, наша августейшая императрица решила, что неплохо было бы вам предоставить развлечение и устроить небольшой концерт известнейшего молодого дарования Бернье. Вы, стало быть, уже наслышаны о нем со слов Полины Кауфман. По их приглашению, он прибудет скоро в институт, и мы должны хорошо его встретить!

— О, m-lle, какой восторг, — заахали сразу все девочки от мала до велика. — Как добро с со стороны императрицы, устроить такое празднество! Да будет Господь милостив к такому ангелу, к нашей прекрасной императрице! И, конечно же, к Полечке Кауфман, нашей душечке!

— Ах, девочки, я точно всем сердцем полюблю этого чудесного Бернье! Он, должно быть, такой талантливый! — мгновенно краснея, заявила красивая Катенька Листьева, которая тоже играла со мной в оркестре на арфе и прекрасно пела.

— Не решила ли ты, Катюша, петь для самого Бернье на концерте по его приезду? — засмеялись ее подруги.

— А почему бы и нет? — сразу поставила руки в боки красавица, мгновенно становясь серьезной. — Мне и не стыдно! Есть чем похвастать перед заморским талантом, мы ведь ничем не хуже! С таким-то учителем, как господин Романов!

Все согласно закивали, не осмеливаясь спорить. Тем более, когда речь заходила о Романове — его побаивались даже за его спиной.

— Он действительно недурно играет, — лениво подала голос Разумовская, свешиваясь с дивана. — Мне доводилось как-то оказаться с отцом на концерте этого юного дарования. Ах, как он прекрасен, — вздохнула мовешка и закатила глаза. — И к тому же чертовски богат. Но кому же не знать это так хорошо, как нашей прекрасной Полечке Кауфман, — со скрытой злостью добавила она.

— Ну что вы, девочки, такая ерунда, — сразу запела юная красавица. — Мы всего лишь недавно знакомы, но, надо признать, Пьер такой галантный, такой душка! — она захихикала, шепчась о чем-то со своими подругами.

Многие, желающие узнать подробности ее романа со знаменитым музыкантом, обступили ее. Другие девочки вздыхали и провожали ее завистливыми взглядами. Особенно негодовала Аня, которая, правда, не показывала этого при всех, а берегла свой гнев на те моменты, когда мы оставались одни.

— Куда этой Кауфман еще и Бернье? У нее и так все в жизни более чем хорошо! Не жизнь, а хлеб с вареньем! — кипела Разумовская, сидя в закутке в прачечной, которая стала служить нам местом для откровений с недавних пор. — А у кого-то она один сплошной сухарь! Когда же и в моей жизни будет хоть проблеск счастья? — вдруг вырвалось у нее со всхлипом. Не зная, что на это ответить, я начала было гладить подругу по волосам, но она отстранилась и, подняв на меня злые мокрые глаза, прошипела:

— Грустишь, что тебе к родственничкам ехать? А у меня папаша жениться надумал, да не просто на ком-то, а на графине Швецовой, окрутила-таки, старая калоша, теперь хоть домой не возвращайся.

При упоминании о графине Швецовой, я вздрогнула — эта крайне неприятная дама была близкой подругой графини Беловой. Худая как жердь, невежественная, с выцветшими голубыми глазами, она меня просто на дух не переносила. К тому же она обладала крайней убедительностью, и стоило мне хоть разок не так на нее посмотреть, как можно было быть уверенной, что в следующее мгновение в уши моих тетушки с дядюшкой вольется куча слов, порочащих меня. Меня захлестнула волна жалости к подруге.