Между мирами

Font size: - +

Глава IV. Мама

ВЫДЕРЖКИ ИЗ ЯНТАРНОГО ДНЕВНИКА.

«Что ты делаешь здесь, мерзкий выродок?» – отозвавшись колющей болью в груди, слова вновь прозвучали в моей голове, будто я услышал их буквально только что. Не знаю, почему я вдруг вспомнил часть своего далёкого прошлого, но вряд ли я смогу простить то, что сделал со мной этот человек. Можно называть это разбитым сердцем или ножом в спине, однако смысл урока, извлечённого мною из той ситуации, не изменится: чем человек к тебе ближе, тем проще ему нанести удар, силу которого ты запомнишь до конца своих дней.

Однажды, когда мне было около десяти, я, наконец, решился поговорить со своим отцом. Я пришёл в его комнату, но его там не оказалось, я сел на диван и решил подождать. Я сильно волновался, и это было какое-то приятное волнение, ведь я очень любил своих родителей. Мне так хотелось думать, что вот сейчас отец придёт, обнимет меня и скажет: «Сын! Как я рад тебя видеть!» Через какое-то время он открыл дверь и вошёл в комнату, сперва не заметив меня. Он нёс какие-то бумаги и был очень задумчив, просматривая листки.
– Что ты делаешь здесь, мерзкий выродок? – завидев меня, закричал он.
– Отец, я хотел поговорить с Вами... – тихонько ответил я, виновато опустив глаза в пол и решив, что я не вовремя, что я отвлёк его от чего-то важного.
– Мне не о чем с тобой говорить! Лучше бы ты вообще не рождался, тогда она осталась бы жива! Ты разрушил мою жизнь, погубил мою возлюбленную, а теперь смеешь приходить ко мне и открывать свой мерзкий рот в моём присутствии?! Проваливай, пока я голыми руками не придушил тебя! 

Он говорил это с такой злостью и яростью, что на мои глаза навернулись слёзы, и я выскочил из комнаты. Я выбежал во двор, уселся на краешек белоснежного фонтана и начал сильно плакать. Слёзы капали в воду, фонтан становился немного солёным. Я не мог остановить эти слёзы, мне было так больно, что я не знал, как мне жить дальше.

В какой-то степени мне повезло, ведь в тот момент в моём доме гостила семья моего близкого друга, Акиры. Вероятно, увидев меня, плачущего, Акира спустился во двор и подошёл к фонтану. Я поднял на него глаза и увидел небывалое сочувствие в его взгляде. Словно он как никто иной понимал меня. Словно мог разделить мою боль, даже не зная, что произошло. Хотя... мне всегда казалось, что для него ни одно событие не было тайной. Было такое чувство, что он знает про всё, про всех и всегда. Однако тот день был последним, когда я видел Акиру: его семья уезжала в своё загородное имение. И с тех пор прошло шесть лет, прежде чем мы встретились вновь.

В итоге я остался абсолютно один, наедине со своим отчаянием. Эта была та душевная травма, которая была скрыта от всех окружающих, но съедала меня изнутри. На людях я всегда улыбался, все считали меня беззаботным и жизнерадостным ребёнком, хотя за спиной жалели меня из-за отсутствия в моей жизни материнской ласки. От этого становилось только тяжелее, но я не мог никому рассказать о своей боли. Я плакал каждую ночь, звал маму на помощь, потому что не мог выдержать всё в одиночку. А когда понял, что я никому не нужен, когда осознал, что это я виноват в смерти своей матери и что она не придёт, как бы громко я её ни звал, – я сильно изменился. Я стал очень самовлюблённым и гордым. Я решил, что если мир отвернулся от меня, то и мне нужно отвернуться от мира. Начал жалеть себя, вскоре став высокомерным и требуя должного сочувствия к себе. А после того, как я вспомнил незнакомую мне особу из сна, я был обеспокоен, всё ли вообще в порядке с моей нервной системой. Из-за этого стал ещё более замкнутым, в дополнение к тщеславию и мании величия. 

Я часто видел эти сны. Они все были об одном и том же, мне будто показывали эпизоды из жизни какого-то человека. Я видел, как его казнят на площади, у всех на виду. Даже не так... я и был этим человеком. На меня смотрели тысячи озлобленных глаз, ожидая как можно более болезненной смерти кого-то, кого они все ненавидели. Я не знал, кто они, но они, похоже, знали меня. А позже я видел молодую женщину, которая была изгнана из своей страны и заточена в странной тюрьме. Я не видел саму тюрьму, мне просто словно дали понять, что это тюрьма. Я видел взгляд алых глаз, ненавидящих как юную леди, так и меня. В какой-то момент я увидел сон, в котором эта неизвестная мне особа плакала и просила прощения. Это меня очень напугало, я подумал, что это какое-то послание, но не понял его. На секунду мне даже показалось, что я сошёл с ума. 

***

Ближе к вечеру назначенного дня на бал стали съезжаться гости. Я стоял в углу залы и внимательно их осматривал. Это был, пожалуй, первый раз, когда мой отец улыбался всем вокруг и мило беседовал с прибывшей аристократией. Обычно он изредка выходил из своей комнаты и всё время со злостью смотрел на меня, мысленно обвиняя во всех смертных грехах. 

Но сегодня всё иначе, сегодня долгожданный праздник. Все одеты богато, красиво, каждая дама хочет быть королевой вечера, каждый кавалер мечтает пригласить на танец самую очаровательную юную леди. Гости всё прибывают, зал полон. За пять минут до полуночи я в спешке принялся осматривать гостей. Не знаю, почему вдруг, я сам себе-то не мог объяснить, но эта толпа взволновала меня, у меня появилось нехорошее предчувствие. Они все такие разные, хотя и из одного города. Дамы, надевающие корсеты и думающие, что выглядят прекрасно, вызывают у меня отвращение. Ненавижу эти показные улыбочки и вид, словно всё хорошо. Вам же дышать тяжело, снимите его! Хватит размахивать своим веером, кислорода от этого больше не станет! Впрочем... их вряд ли волнует моё мнение. Но в одном я уверен: я никогда не полюблю женщину, которая будет носить корсеты. Хотя господа, что осматривают зал в поисках скромной и красивой юной леди, с похотью смотря на каждую улыбающуюся, – ещё более отвратительны. А вон тот мужчина в военном мундире, кажется, изменяет жене. Вон она, рядом с ним, в голубом платье и с чересчур большим веером. Очень неприятная особа, я имел возможность общаться с ней, о чём сильно пожалел после. Язвительная, прямолинейная и холодная аристократка, какими, в общем-то, являются все женщины современности. О, эта ужасная современность, эти ужасные нравы. Я временами подумываю, что лучше было бы мне родиться попозже, когда бы вопрос о женской эмансипации не стоял так остро, когда бы женщины не старались скрыть свою зависимость от мужчины за ледяной маской безразличия. 

Я прошёлся по зале, но не нашёл никого, похожего на "незваного гостя", приносящего неприятности. В целом, каждый из присутствующих способен стать таковым, если дать ему денег, предложить власть или что-либо, чего нет у других. И этих людей вовсе не волнует, что об их аристократическом происхождении известно всем и каждому, они совсем не переживают, чем может обернуться их стремление заполучить как можно больше. Наше общество просто пропитано ложью, лицемерием, двуличием, и это ещё самые лучшие качества современных людей. Именно по этой причине я никогда не скажу вслух то, о чём сейчас думаю; нам нельзя иметь собственное мнение, если мы не хотим смертного приговора. Даже если бы я хотел изменить это общество, моё стремление обернётся смертью для меня.

Часовая и минутная стрелки старинных напольных часов сошлись на цифре двенадцать. Толпа, стоявшая передо мной, расступилась. Гробовая тишина резко заполнила залу, оркестр прекратил играть, а все гости столпились вокруг меня. Высокий незнакомец в чёрном плаще шёл в мою сторону. Я не знал его, но все смотрели на нас с интересом и ничего не говорили. Помимо чёрного плаща, на его голове была чёрная шляпа. Плащ был длинной до пола и застёгивался на груди на три пуговицы, а чёрные волосы сливались с головным убором. Этот наряд был словно чёрным коконом, под которым невозможно было ничего увидеть; словно высокое чёрное пятно. А маска на лице была наоборот иронично белой, словно тот, кто его так нарядил, просто посмеялся над этой живой «неприятностью». И до этого момента я его даже не видел в зале, он будто только что материализовался из воздушного потока. Подойдя ближе, незнакомец замер. Несколько секунд мы с ним молчали, смотря друг на друга. Я – в ожидании чего-то страшного и неизвестного, а он, будто под гипнозом, просто не отводил от меня свой пустой, ледяной взгляд. Я даже представить не мог, кто стоял передо мной. Вдруг все свечи погасли, вместо них зала наполнилась ярким лиловым сиянием, на секунду ослепившим меня. Я закрыл глаза, будучи не в силах смотреть на незнакомца сквозь пелену этого ниоткуда взявшегося света. Неожиданно прервав тишину, обладатель грубого голоса, полного злости, но с абсолютно наигранными эмоциями, воскликнул: "Бельфегор Эйдельман! Я приговариваю тебя к Бездне! Ты виноват в том, что не умер в тот день!"

Услышав эти слова, я потерял сознание. Или, может, мне просто так показалось, но я резко перестал слышать звуки, ощущать лёгкий ветерок на коже и даже, кажется, перестал дышать. Это было мгновенно и дольше минуты не длилось, но я почувствовал себя мёртвым.

Когда я очнулся, вокруг не было ничего. Ни стен, ни потолка, ни пола, ни каких-либо предметов. Совершенно пустой белый мир. Будто я оказался на белом листе бумаги. Сначала мне показалось, что я сошёл с ума, потому что такой ад приходил ко мне когда-то во снах. Я бегал, кричал, звал на помощь, но никто меня не слышал. Я был в полном одиночестве.

Однако сейчас я и правда оказался в одном из своих кошмаров. Худшей пытки для человека не придумать, ибо вскоре после попадания в Бездну, мозг человека отмирает за ненадобностью.

Первое, о чём я подумал: "Это... и впрямь Бездна?" В человеческом мире настолько много легенд об этом, что уже мало кто сомневается в существовании Бездны – мира, отличного от нашего, куда попадают преступники, своеобразного «ада» для грешников. Но попадают сюда не по желанию каких-либо судов или высших сил, открыть проход в Бездну может каждый без особых усилий, если знать способ. И попасть в ад может тоже каждый, как дьявол, так и ангел, а вот выбраться ещё никому не удавалось.

Я огляделся. Всё же, я не ошибся и не ослышался. Вокруг не было ни камушка. Ни травинки, ни земли, ничего абсолютно. Это даже в голове не укладывалось. Будто из моего мира стёрли все краски, всех живых и неживых существ, всю природу... Оставили лишь меня. 

Моя гордость не позволяла мне сидеть и ждать смерти, которая была предрешена. Будучи уверенным, что мне всё по силам исправить, я поднялся на ноги и побежал вперёд, в пустоту, не зная ни своего местоположения, ни пути назад. Разумным решением это назвать сложно, но в подобной ситуации я ничего не придумал лучше. Я был скован одновременно страхом смерти и надеждой на спасение, но быстро понял, что не всё так просто. Раньше я считал себя сильным, гордым, властным, постоянно насмехался над окружающими меня людьми, потому что считал их ничтожными и жалкими. Я даже подумывал о том, что родился не в той эпохе, что этот век безнадёжен; я хотел поскорее умереть, чтобы переродиться и попасть в другой мир. Но в серьёзный момент я осознал, что жалки, оказывается, не те люди, которых так я ненавидел. Жалок я сам. Я так испугался за себя и свою жизнь, что потерял рассудок и не знал, как поступить, продолжая бежать в неизвестность и не понимая, что творю.

Спустя некоторое время я услышал пение. Это был красивый, нежный женский голос, немного детский, но завораживающий. Я... слышал его однажды во сне. В очень странном сне, который взволновал меня, поэтому сейчас, услышав эту песню снова, я побежал на звук. Мне хотелось узнать, как связана со мной эта песня и женщина, поющая её. Да и деваться всё равно больше было некуда, не сидеть же на месте в ожидании кончины. Мне было очень страшно в чужом мире, я очень боялся смерти и хотел попросить помощи у той женщины, что поёт, несмотря на то, в каком жутком месте находится. Всю жизнь мне помогали, ведь я сын герцога, наследник престола, и всю жизнь я прикрывал внутреннюю слабость и отсутствие моральных принципов надменностью и завышенным чувством собственной важности, врал сам себе. Но в этот раз лгать не было смысла, ведь я понимал, что я слаб и не в силах спасти себя, не в силах выбраться в привычный для меня мир.

Громкость увеличивалась, я всё бежал и бежал, пока в итоге не увидел ярко-красную дверь. На белом фоне этот предмет сильно выделялся из общей картины, я даже был немного смущён. На секунду мне показалось, что это чьё-то тонко спланированное издевательство. И если бы меня в тот момент спросили, хочу я вернуться домой или открыть эту дверь – я бы, всё-таки, выбрал первое. Но пение доносилось именно из-за двери, так что, за неимением альтернативных вариантов, я открыл её, дрожа всем телом.

Отворив заветную дверь, я оказался в комнате, совершенно не похожей на Бездну. Это было не просто пустое белое пространство, я увидел пол, потолок и стены, а также множество различных предметов. Это не было бы так странно, не проведи я последние полчаса в бесцветной пустоте, едва не сойдя с ума. Комната была круглой и очень необычной во всём своём оформлении. В голубоватых стенах были большие окна с решётками разной формы, а под ними красовался странный орнамент в виде слегка вдавленных в стену прямоугольников. С обеих сторон каждого окна висели сиреневые шторы, начинавшиеся от потолка и заканчивавшиеся над прямоугольными узорами. По обе стороны от двери возвышались колонны, но были они лишь внутри комнаты, а снаружи алая дверь казалась любительски нарисованной. Пол был выложен квадратными плитами, вычурно сочетавшимися по цвету, словно шахматные клетки, только не чёрно-белые, а чёрные и ярко-розовые. Слева от меня стояли огромные деревянные часы, а справа два стеллажа, один из которых был заставлен книгами, а второй завален мягкими игрушками и куклами. В середине красовался обеденный стол, а за ним два красных кресла, на спинке одного из которых сидела юная леди лет шестнадцати. Её длинные, слегка волнистые чёрные волосы чуть-чуть не доставали до колен и были настолько густыми, что закрывали всю её изящную спину. Кристально чистые синие глаза небесного цвета блестели так, словно на солнце (хотя в Бездну солнечный свет не проникал), а вокруг зрачков была бледновато-жёлтая окантовка, что делало её глаза ещё более манящими и выразительными. Юная леди была бледна, но ей это было к лицу, потому что её почти белая, мраморная кожа делала её похожей на игрушку, на куклу. Фигура, лицо, поза, волосы... Она словно и не была человеком. Люди не бывают настолько безупречными внешне. И этот взгляд, которым она меня одарила... Я никогда ещё не видел такого многогранного и наполненного смыслом взгляда. Хотя нет, пожалуй, видел. Леди, представшая передо мной – это та леди, что привлекала мой взор годами, королева, сошедшая с портрета. Я был поражён настолько, что не мог вымолвить ни слова, я просто стоял и смотрел на неё. 

Она наклонила голову на бок и улыбнулась, словно давая понять, что я должен что-то сказать.
– Та песня... – тихо спросил я.
– Её пела я, – ответила леди. – Я знала, что ты придёшь сюда. Я ждала, Бельфегор Эйдельман. Меня зовут Люси. Я – душа Бездны. 
– Ду... ша? – поразился я. Я никогда не верил в сказки, но в памяти отложилось ещё с детства то, что Душа Бездны – бессердечный демон, играющий с чувствами людей. Как ни крути, а милая юная леди никак не могла быть демоном – это не укладывалось у меня в голове. 

В ответ она лишь усмехнулась, продолжая всем своим видом давать понять, что она занимает здесь главенствующую позицию.
– Да, Душа. И зачем ты явился в мой личный мир? – спросила она, интонационно выделив слово «личный». 
– Я пришёл к Вам, потому что мне нужна Ваша помощь! – не подумав, как на духу выпалил я, стараясь быть вежливым, чтобы она ненароком не отказала мне в просьбе.

Она рассмеялась, и я увидел то, что мечтал увидеть целых одиннадцать лет – истинное и искреннее выражение лица женщины, на которую я мог смотреть часами, пытаясь разгадать её загадочный взгляд и едва просматривавшуюся улыбку. В этот момент я не знал, как реагировать на её насмешку, но не мог отвести от неё свой взгляд. Живая королева была в разы красивее, чем на портрете, и теперь меня влекло к ней в несколько раз сильнее. 
– Вот как... – смеялась она. – А что я получу взамен? Неужели ты думаешь, что я стану помогать тебе просто по доброте душевной?
– Не хотите же Вы бросить меня в этом пустом мире одного? – с досадой спросил я, понимая, что вряд ли ей есть дело до кого-то, вроде меня. Да и предложить взамен мне было нечего.
– Мне всё равно, что случится с тобой.
– Но я же наследник престола! – воскликнул я, не найдя других аргументов.
– А мне-то что? – ответила она, разведя руками.
– Но... – я не знал, что ещё сказать в свою защиту, чтобы убедить её помочь мне.
– Так что же ты хочешь, мальчик? – поинтересовалась она, перебив мои размышления. 

Меня очень раздражал её самовлюблённый, надменный тон. Даже игрушки, которыми была завалена комната, казалось, смеялись надо мной. Ни за что бы я не подумал, что столь прекрасная женщина может вести себя так грубо. Но я, всё же, задумался над её словами. Чего я хочу? Выбраться обратно в привычный мне мир? Но не слишком ли мало этого будет? Если эта миледи и вправду демон, в чьих силах сделать что угодно, не будет ли умнее с моей стороны попросить что-либо ещё? Или я становлюсь чересчур жадным?..
– Я... – неуверенно сказал я, понимая, что она ждёт ответа. – Я хочу выбраться отсюда и сделать так, чтобы моя мама, погибшая 8 лет назад, была жива. 

Это первое, что пришло мне в голову в такой ситуации. Взгляд королевы опустился вниз, и всё её лицо выразило некое непонятное сожаление с оттенками печали, но буквально через несколько секунд выражение лица вновь сменилось на то, каким было до моей просьбы; мне показалось, что это были два разных человека. 
– И всего-то? Как скучно, – усмехнувшись, ответила она.

Неожиданно её песня, сопровождаемая аккомпанементом фортепиано, заиграла в комнате. Я не мог определить источник звука, ведь губы самой леди были сомкнуты, а музыкальных инструментов в поле зрения не было, однако мелодия играла, а звонкий голос Люси раздавался по вычурно оформленному помещению. Сама Люси спрыгнула с кресла, подошла к шкафу с куклами и замерла, смотря на него. Я наблюдал за ней, слушая песню и прокручивая в голове наш диалог, и ловил себя на мысли, что не понимаю её манеру речи. Она говорила не так, как привычно было мне. Её речь была проще, намного менее уважительна, она не использовала намёков и скрытого смысла в словах, как всегда делалось в аристократическом кругу. Она не лукавила, не старалась ничего утаить, говорила так, как думает. Это было потрясением для меня, ведь я привык к совершенно иной манере общения.

Кроме характера, меня также удивлял внешний вид этой неординарной особы: она была одета в приталенное чёрное платье, расширяющееся от начала тазовых костей и длинной примерно до колена. Оно кончалось там же, где и её волосы. Спереди в середине был небольшой разрез, и платье выглядело как мундир с запахом: левая часть юбки заходила на правую. Внизу на окантовке были красные розы, сделанные из непонятного мне материала и очень похожие на настоящие, и такие же розы были наверху, над её грудью, где кончалось платье. Оно было без рукавов и без лямок, и вся её верхняя часть – плечи, ключицы, шея – была открыта. Её походка также была очень странной: она ходила босиком, на её ногах были только плотные чёрные чулки, конец которых едва виднелся из-под платья, обувь ни в каком виде она не носила. При ходьбе это было едва заметно, но вот когда она стояла, её ступни всегда были слегка завёрнуты вовнутрь, а сами ноги были расслаблены и чуть-чуть согнуты в коленях. Я не понимал, почему бы ей не надеть туфли и не начать ходить по-человечески, но не рискнул спросить об этом. 
– Я придумала, – вдруг сказала она, повернувшись. – Я здесь последние сто лет и разговариваю только со своими куклами, если согласишься быть моим собеседником, я вытащу нас отсюда, и мы спасём твою маму. 

Я удивился такому решению и задумался над тем, смогу ли выполнить её условия. Но потом вспомнил отца, который ненавидит меня, вспомнил мир, который мне противен, и понял, что не так уж сильно я хочу возвращаться. 
– Если это всё, чего Вы хотите, – я согласен! Только помогите мне! 
– Хорошо, – улыбаясь и пристально смотря в мои глаза, ответила Люси. – Но я должна быть уверена, что ты меня не обманешь. Для этого нужно заключить контракт. Если согласишься, то считай, что твоя мать спасена.

Сомневаться смысла уже не было. Я должен был завершить начатое. 
– Контракт? Л-Ладно, - неуверенно ответил я. 

Она быстрым шагом подошла ко мне и без раздумий наклонилась. В следующее мгновение я почувствовал что-то тёплое и влажное на своих губах, рефлексивно облизнув их, после чего понял, что сделала Люси. Мне ещё не приходилось целоваться с женщиной, потому что я избегал романтических отношений, так что для меня это было очень странно. 
– После заключения контракта, – молвила она, – ты не сможешь сбежать или спрятаться. Я найду тебя везде и всё равно возьму своё. Теперь я как твоя тень, так что тебе в любом случае придётся выполнять условия договора.

Мы в мгновение ока оказались вновь в том месте, где 8 лет назад погибла мама. Люси не дала мне ни секунды на то, чтобы понять, что вообще происходит. События сменяли друг друга так быстро, что у меня закружилась голова. Попав в прошлое, мы стали наблюдателями, совершенно чужими людьми для герцога, герцогини и маленького меня.

Всю свою жизнь я хотел стать сильнее. Я хотел исправить то, в чём меня все обвиняли. Я хотел, чтобы моя матушка вновь ожила, чтобы смеялась, ела, пила, танцевала, пела. Чтобы отец не был так холоден ко мне, чтобы он также ласково и нежно наблюдал за тем, как матушка живёт и радуется жизни. Я так хотел стать сильнее, сделать хоть что-то ради себя и своих родителей, вернуть то, чего из-за меня мы все лишились. Все 8 лет, что я провёл в одиночестве, я хотел лишь исправить то, в чём я виноват. Наверное, поэтому, когда я был шокирован происходящим, я попросил Люси именно оживить маму, сделать за меня именно то, чего я сам не мог, но всегда так отчаянно желал. И ведь снова это кто-то делал за меня. Сам я не сделал ничего, всего лишь нашёл алую дверь и поговорил с мистической леди. Я могу хоть что-то в этой жизни сделать сам? 

В этот миг моего разочарования в собственных силах, мы с леди-демоном уже стояли рядом с теми, чьи души должны были спасти. Сейчас передо мною та же картина, что и 8 лет назад: герцогиня берёт за руки любимого сына и, кружась с ним в вальсе, подвигается к ущелью. Они оба смеются, в её взгляде видна неземная любовь к своему единственному маленькому мальчику. Ещё минута. Всего несколько секунд. С улыбкой на лице герцогиня падает вниз, успевая лишь отпустить руки любимого сына, который, ещё не понимая происходящего, продолжает смеяться. 
– МАМА! – пронзил тишину крик. Я схватил герцогиню за руку и попытался вытащить назад. В этот момент она смотрела на меня крайне удивлённо, даже не догадываясь, что таким, как я, будет вскоре её маленький сын, которого она любила больше жизни. Я держал её руку, чувствуя, как матушка дрожит от страха. В какой-то момент она посмотрела вниз, испугалась и закричала, начала дёргаться. То, что я держал её руку, причиняло ей огромную боль, и второй рукой она пыталась зацепиться за край обрыва, чтобы вес тела распределился по двум рукам, и не было бы так тяжело. Я протянул ей вторую руку, видя, что она не может дотянуться. Она схватилась за меня, и я вытянул её из ущелья. Я спас её. Моя мама осталась жива. Смешанное чувство радости, гордости, счастья и облегчения наполнило меня. Я уже было подумал, что проблем в моей жизни не будет, но меня тут же пронзила острая головная боль. Я успел лишь отпустить мамины руки, убедившись, что она цела, и упасть на землю, схватившись за голову. Я сжимал её с огромной силой, пытаясь остановить боль, но в моей голове будто всё перемешалось, казалось, что она просто лопнет. 
– Что это? Почему так больно?! – кричал я. 
– Ты изменил прошлое, – улыбаясь, ответила Люси. – Прошлое очень сильно влияет на будущее и настоящее. Твои воспоминания, обиды, мысли, всё меняется. Это больно, но скоро пройдёт, потерпи.

Мне хотелось кричать, плакать, биться головой о стену, я бы сделал что угодно, лишь бы эта боль прекратилась. Это было просто невыносимо.

Спустя некоторое время, боль и вправду прошла, однако я уже больше не мог быть таким, как прежде. Я только что целиком и полностью переписал 8 лет своей жизни, половину жизни, весь мой характер поменялся. Смерть матери вылилась в душевную травму маленького ребёнка, из-за чего я вырос не таким, каким должен был. А мой отец, оставшись без любимой супруги, ушёл в себя и не мог никак сгладить боль сына. Однако в тот момент, когда прекратилась моя головная боль, всё изменилось. Я помнил будто две жизни и не знал, какая же из них настоящая. Я стал другим, но меня очень напрягал этот факт изменения. Я ничего не понимал, был полностью запутан и до ужаса напуган. «Какой я – настоящий? Моя матушка жива или нет? Я ведь помню, как она умерла? Но я помню, что спас её, ведь мне помогла Люси. Но зачем я просил её о помощи, если ничего не случалось?» Всё это просто не давало мне покоя. Однако это очень помогло мне в корне изменить себя. Я был слаб, потому что не чувствовал ни любви, ни поддержки за спиной. Никогда никого не любил. Я презирал людей настолько, что мне было противно ощущать себя одним из них. Мой учитель очень удивлялся, когда я не просто попадал оружием по мишеням, а просто разрывал их на куски со злости. Мне нужно было как-то вымещать свою злобу, и именно поэтому я всего за пару месяцев полностью овладел искусством фехтования. Сейчас мне эти навыки вряд ли понадобятся, ведь я многое понял, взглянув на свою жизнь под другим углом и узнав, что такое любовь не умершей мамы и ни в чём не обвиняющего меня отца, но в голове была просто каша, измена прошлого очень сильно сказалась на моей психике.
– Ты достиг цели, Бельфегор Эйдельман, поздравляю! – молвила Люси и снова впилась взглядом в мои глаза.

Подойдя ближе, она нежно дотронулась своими мягкими, чуть влажными губами до моего лба, и я тут же почувствовал лёгкость, стал абсолютно спокойно ко всему относиться. Вернее, я просто расставил всё по своим местам и принял эти две жизни как одну, слив все воспоминания воедино. Однако я чувствовал, что моя нынешняя жизнь и всё, что я пережил за эти 16 лет – совершенно ненужный мне опыт, будто в моём прошлом было что-то, что гораздо важнее. Я почувствовал какое-то притяжение к этой непонятной особе, невольно стал считать её своим другом в благодарность за неоценимую услугу, которую она оказала. Это произошло так странно и быстро, что я даже не понял этого. Но, отбросив прошлое, я мог ясно смотреть в будущее. А она всё так же смотрела мне в глаза, и мне это всё больше нравилось, я всё чаще улыбался, отвечая ей таким же ласковым глубоким взглядом. Мы будто смотрели в души друг другу, между нами образовалась довольно крепкая связь, которую не назовёшь ни любовью, ни дружбой, мы просто хотели быть рядом друг с другом и не отводить глаз от родной души. Моей частью договора было стать её собеседником, поэтому мы пробыли в моём мире всего несколько минут и снова вернулись в Бездну. Не знаю, сколько времени я пробыл там вместе с Люси, но мы успели о многом поговорить, хотя я и не спрашивал у неё ничего, что касалось бы меня. Я был так благодарен ей за всё, что не хотел хоть чем-то расстроить или обидеть её. Однако, как я узнал много позже, она сильно вводила меня в заблуждение всем, что делала. Она строила из себя загадочную, высокомерную и хладнокровную девушку, поведение которой невозможно было предугадать. Казалось, она видит меня насквозь и издевается. Она была язвительна, груба, часто хамила, но так мило и искренне улыбалась, что я не мог на неё обижаться. Она словно была сделана из противоположностей, именно поэтому даже для меня было сложно определить, что же у неё на уме и что она собирается делать. Хотя с людьми таких проблем у меня никогда не возникало. Наверное, всё потому, что она демон? Интересно. Я не знаю её мотивов, не знаю настоящей её сущности, не знаю ничего о её биографии. Но почему-то я так увлечён ею, что не могу думать о чём-то другом.



Настасья Олеговна

Edited: 02.01.2019

Add to Library


Complain