Между роком и судьбою

Размер шрифта: - +

Глава 3

Голос Рони, настороженный и немного испуганный, заставил меня вздрогнуть. В темном окне, в которое я вглядывалась последние четверть часа, отразился ее силуэт, приобрётший мистические черты благодаря тусклому мерцанию свечей (сегодня нам принесли целую связку). Я обернулась. Сестра, нахохлившаяся, словно воробушек, и стягивающая на груди теплую мамину шаль — одну из немногих вещей, что остались после нее, смотрела выжидающе и как будто недоверчиво.

— Да, мне нужно уйти. Ненадолго. — Я говорила тихо. Шута уже спала, и я не хотела ее будить.

Рони поймала мой взгляд и тоже покосилась на закрытую дверь спальни, но голос понижать не стала.

— Мне не нравится… этот человек.

— Шута называет этого человека по имени, — задумчиво заметила я.

— Она еще мала и глупа, — насупилась Рони, и я невольно улыбнулась.

Я подошла к сестре, поправила на ее плечах белую шаль — тонкую, со сложным рисунком, отражающую вкус нашей матери, — и подумала о том, что вечер выдался теплым да и в покоях никогда не гуляли сквозняки. Видимо, Рони с помощью одной из немногих маминых вещей пыталась согреть не тело — душу.

Я не сказала об этом вслух. Некоторые детали должны оставаться незамеченными.

Вместо этого я опустилась в кресло, взяла в руки вышивку, отброшенную в сторону полчаса назад, и подчеркнуто неторопливо взялась за иголку.

— Почему ты боишься Рока?

— Я не боюсь! — Из груди сестры вырвался почти что рык, и я улыбнулась, опуская ресницы, — сейчас она походила на отца в минуты его гнева. Я не без гордости отметила, что Рони перестала выглядеть несчастным воробушком, если бы у нее были клыки, она бы оскалила их. — Я просто… Он мне не нравится, я же сказала! — Я молчала, неторопливо протыкая иголкой ткань. Мое показное спокойствие лишь раззадорило ее. — Я чую в нем опасность. От него ничего хорошего не жди.

«От костра тоже», — хотела сказать я, но не стала.

Рони впервые упомянула о своем чутье, а в клане серьезно относились к таким вещам. Интуиция — подарок Богов, напоминание о том, что они все еще наблюдают за нами с небес.

— Какую же беду он может накликать? — серьезно спросила я, отрывая взгляд от затейливого цветочного узора, вышитого лишь наполовину.

— Он… — Рони запнулась, закусила губу, словно обдумывая свои слова. — Он опасен для всех, но для тебя — особенно.

— Думаешь, он желает зла мне?

— Нет, он никому его не желает.

— Тогда чем он опасен, Рони?

— Он играет с нами, он… — Она снова запнулась, побледнела. — Мы все для него куклы. Никто для него не имеет ценности. Он как будто лжет и говорит правду одновременно.

Мне стоило труда удержать иголку в ослабевших пальцах. Рони подметила то, о чем я и сама за сегодня уже не раз думала. В Роке искренность и фальшь сплелись так тесно, что казалось, отделить их друг от друга невозможно. Временами это сбивало с толку, но чаще — пугало.

Рони стояла передо мной прямо, гордо держа голову, но в глазах уже закипали слезы. Видимо, разговор выбил ее из хрупкого равновесия, которое ей не удалось восстановить снова. Я отложила вышивку в сторону, не воткнув в ткань иголку. Она повисла на тонкой красной нити, тянясь острием вниз. Я встала и порывисто, совсем мне несвойственно, обняла сестру.

— Все будет хорошо, я обещаю, — сказала я и уткнулась носом ей в макушку. Ее волосы пахли лавандой, но мне все равно почудился запах костра. Мне стоило большого труда невозмутимо продолжить: — Я позабочусь о тебе и сестре. Вам не о чем волноваться.

— Обещай, что не покинешь нас.

Голос Рони стал глухим, и я поняла, что она имела в виду.

— Я буду с вами. Сейчас и всегда.

— Кроме тебя у нас никого больше не осталось.

— Я знаю, малышка, знаю.

Когда раздался деликатный стук в дверь, Рони уже почти перестала плакать, а я — жалеть о том, что позволила состояться разговору, спровоцировавшему ее слезы.

— Кара? — Толстый ворс дорого ковра осторожно примяли тяжелые мужские сапоги. Походка Рока стала еще более мягкой, впрочем, возможно, мне это только показалось. — Вы готовы? Нам пора.

Я взглянула на часы. Без пяти минут полночь. Странное время для прогулок, но в моей жизни теперь слишком много странного и непонятного.

Я отстранилась от сестры и тревожно заглянула ей в глаза.

— Мне нужно идти, милая. Ты справишься?

Та прожгла Рока испепеляющим взглядом и равнодушно передернула плечами. Отвечать она ничего не стала. Возможно, посчитала вопрос унизительным, возможно, решила сохранить лицо — после слез ее голос мог дрожать.

Я нежно коснулась губами ее лба — она не успела увернуться, — и, накинув плащ, вслед за Роком вышла из комнаты.

Мы преодолели лестницу и подошли к черному входу, когда Рок негромко заметил:

— Ваша сестра выглядит встревоженной.

— Она остро переживает случившуюся трагедию.

— А вы, Кара? Что чувствуете вы?

Я задумалась. В последние два дня я так часто старалась подавить в себе тревожные чувства, чтобы не расстраивать девочек, что теперь и вправду как будто ничего не испытывала. Разве что…

— Желание, чтобы все это закончилось. Поскорее.

Злость, досада, боль потери, страх — все это жило во мне, но как будто отступило на второй план. Я приняла решение и теперь хотела как можно скорее его исполнить. Возможно, во мне говорила трусость — я опасалась, что могу не справиться, сдаться. Эта мысль ужасала. И (я отдавала себе в этом отчет, пусть и неохотно) она страшила меня не меньше, чем понимание: избавлением от моих проблем станет чья-то жизнь.



Ксения Власова

Отредактировано: 05.04.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться