Между сном и явью

Глава 18 (дополнительная). Сорок лет спустя.

Михалыч выключил транзисторный приёмник. Спустя минуту, за окном грянул хор сверчков, и луна протянула свои бледные руки.

Сторож не дослушал любимую им песню Валерия Ободзинского. Ему почудилось, что в лунном свете мелькнул чей-то силуэт. Возник на миг, словно призрак старого замка и пропал. Насчёт замка Михалыч ничуть не преувеличивал. Старик работал сторожем музея «Замок графа Сосновского». То, что в замках могут водиться призраки, он читал, но их не боялся. Да и не очень - то верил. Прошёл войну – повидал ужасы! Но всё же какое-то внутреннее волнение он сейчас ощутил.

Включил фонарик, посмотрел на часы – уже недолго оставалось до рассвета. Взял старый дробовик в одну руку, фонарь в другую и открыл дверь сторожки.

Ночь ещё царила, но постепенно теряла силу. Листья шуршали, будто крысы.

Михалыч сделал несколько шагов к замку. Ему вновь показалось, что от входа скользнула тень и пропала в синеве ночи.

- Эй! Кто здесь! Уходи прочь - не то стрелять буду! – угрожающе крикнул Михалыч, сам пугаясь своего голоса.

Он прошёл несколько шагов ко входу. Тронул дверь – та была открыта.

Михалыч похолодел – кто-то проник в здание! Но замок двери не был сломан, а будто открыт, причём изнутри.

На всякий случай Михалыч крикнул внутрь чёрной пустоты:

- Эй, кто там! А ну выходи! Здесь музей, охраняемая территория!

Никто не ответил. Недолго походив по комнатам, Михалыч вышел наружу, звякнул ключами и запер дверь.

Собственно, что в замке можно взять? Утварь? Картины? А может дверь забыла закрыть экскурсовод Людмила? Но он же должен был проверить! А вот проверил ли замки точно – не помнил, забыл! Проклятый склероз!

Михалыч пошёл через замковый двор в сторожку. Сейчас он заварит себе чайку. До девяти утра, когда должны были прийти кассир и экскурсовод, была ещё уйма времени.

И вдруг из горла у него вырвался сдавленный крик:

- А.…!

Луч жёлтого фонаря, бежавший по плитам двора, наткнулся на чьи-то ноги.

Дрогнувшей рукой Михалыч осветил пространство – у будочки, где продавали билеты, лежал человек.

Мёртвый?

Михалыч наставил ружьё, осторожно подошёл ближе.

- Вот это да!

Человек в куртке был недвижим. Михалыч осветил мертвенно-бледное лицо.

Что же делать – нужно звонить в милицию? Или в скорую?

Михалыч осторожно, будто на фронте, наклонился и нащупал пульс. Он бился, рука была тёплой. Человек вдруг шевельнулся, застонал... Живой!

***

- Какой пахучий чай. И горьковатый.

- Ничего! Он полезный, на травах. Я их сам собирал. Когда воевал здесь, в горах – не раз заваривал по этому рецепту. Оживляет!

Незнакомец кивал, отхлебывая из кружки. На вид это был уже немолодой мужчина, но поджарый, крепкий в какой-то странной канареечно - жёлтой рубашке. На крючке висела лёгкая серая куртка.

- Рубашечка у вас, извиняюсь, импортная.

- Что-то вроде, - улыбнулся незнакомец, – по долгу службы приходится бывать за границей.

- Ух, ты! Никак журналист... Или дипломат...

Незнакомец улыбнулся:

- Что-то ближе к последнему...

- На пенсии?

- Ещё держусь...Послушайте, Константин Михалыч, что-то я в толк не возьму какое сегодня число?

Мужчина всматривался в отрывной календарь на стене.

- Ну, какое... Известно – двенадцатое июля. Всё чин по чину...

- Восьмидесятого года... – прочёл гость.

- Ну, а какого же?

И улыбнулся:

- Небось думаете у старика какой-то старый календарь висит? Да нет, новый. Ну чай-то допейте.

- Ах да...

Он сделал пару глотков и спросил:

- А вы это... долго воевали?

- Да вот - до сорок четвёртого. Как только полуостров от немца освободили, так меня перебросили в тыл, готовили на Дальний восток, но не случилось, демобилизовали в сорок пятом, аккурат после капитуляции.

- А мобилизовали когда?

Старик удивился.

- Ну, как и положено – в сорок первом. Как немец попёр – и забрили...

Увлёкшись, сторож начал рассказывать о своей фронтовой жизни.

А потом глянул на часы.

- Мать честная, скоро уже экскурсовод с кассиром прибудут. Мне дежурство сдавать надо, а я тут с вами заговорился...

- Ничего Константин Михалыч, идите делайте свои дела. А мне уже лучше, я пойду.