Мгновение до безумия

Размер шрифта: - +

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Солнце светит в глаза и заставляет меня встать с кровати. Я уже минут двадцать как проснулась, но как же хотелось снова вернуться в сон. Там было так замечательно. Это чувство словно согревало изнутри. Спустя несколько минут я забываю, что мне снилось, воспоминания постепенно стираются, но, чёрт возьми, как же здорово чувствовать эту лёгкость и как не хочется возвращаться в реальность.

       Когда я понимаю, что заснуть уже не получится, — встаю с кровати и иду в душ. До школы ещё два часа, поэтому не нужно никуда спешить, но меня все не покидает чувство, что нужно торопиться, чтобы не опоздать. Ненавижу куда-то опаздывать, мне лучше вообще никуда не пойти, чем прийти позже. Всегда пытаюсь явиться вовремя, но из-за такой спешки всегда прихожу намного раньше, чем нужно, что не может не раздражать.

       Но сегодня, наверное, не тот случай, когда хочется куда-то торопиться. Ощущение, что сейчас я теряю чувство времени, летая в своих мыслях.
Спустившись вниз, на первый этаж квартиры, я направилась на кухню, где уже завтракали родители. Сев за стол, налила себе сока.

— Вероника, — мама внимательно посмотрела на меня, — может, когда-нибудь пора начать завтракать по утрам, как нормальные люди? Ты себе такими темпами совершенно желудок испортишь!

       Я промолчала. Этот разговор, наверное, стал уже утренним ритуалом. Но есть по утрам — это не моё. Даже заставить себя не могу.

       Говоря о нашей семье, можно сказать, что это самая обычная ячейка общества. Я живу в просторной, уютной двухэтажной квартире. Без особых изысков. Живу с родителями. Мама работает в бухгалтерии, отец личным водителем у одной семьи с хорошим достатком. Когда-то у нас была счастливая семья, сейчас же остались только воспоминания о беззаботном детстве с родителями, которые любят друг друга. Они давно живут чисто по привычке. Нет, они не ссорятся каждый день и спят они вместе, в одной кровати, но они спокойно могут жить раздельно друг от друга, как по мне — это хуже. Лучше вызывать друг у друга эмоции, пускай даже отрицательные, чем окончательно остыть к человеку. Поменять я, к сожалению, ничего не могу. Раньше пыталась, но сейчас понимаю, насколько это глупо предпринимать попытки заставить людей снова полюбить друг друга.

— Никуш, тебя подвезти до школы? — отец всегда «спасал» меня от разговора с мамой о моем питании, переводя разговор в другое русло.

— Спасибо, но я хочу прогуляться, — мои губы изогнулись в дуге, смутно напоминающей улыбку, — погода просто чудесная.

       Не то чтобы мне так сильно хотелось идти двадцать минут до школы пешком, но мне было о чем подумать, и силой выдавливать из себя радость, пока отец подвозит меня до школы, я не желала.

       Закончив разговор с родителями, направилась в школу. Сейчас был конец сентября. Учебный год только начался, а казалось, что прошло до жути много времени, уж сильно я была морально истощена от учёбы. Одиннадцатый класс. Надежда учителей на золотую медаль. Нет, я не являюсь какой-то заучкой или ботаничкой: меня просто никогда не напрягала учёба, всё давалось довольно легко, но сейчас мне кажется, что стало в разы тяжелее, ощущаю, что просто не тяну, и это давит на меня и на моё самолюбие, задевая собственную самооценку.

       Возможно, было бы иначе, если бы сейчас меня волновало что-то помимо моих проблем и личной жизни, но я никак не могла абстрагироваться от этого. Уж слишком я самовлюблённая, чтобы не пожалеть себя, когда мне, бедненькой, так плохо.

       Впервые эта жизнь, как мне кажется, просто «орёт» надо мной в прямом смысле этого слова. Представляю себе что-то вроде «Ох, ну и еб*нутая девчонка, давайте-ка ей ещё проблем, а то скучать будет… Упс, переборщили», а потом все не при делах, а мне разгребай. Так вот, ко мне приходит осознание того, что я всегда делала и вела себя как-то неправильно. Мои жизненные убеждения сейчас кажутся мне чуждыми и пустыми. Всё кажется пустым. Я просто с надеждой жду момента, когда всё устаканится, и я найду своё место. Найду ли? С моими способностями я могу находить только неприятности на свою голову и задницу.

       Всё, что я делала, кажется таким глупым и незначительным. Всегда казалось, что знаю, чего хочу и что чувствую, а сейчас опустошена: жизнь выдавила меня полностью, как выжимают сок из виноградин. По мне, будто также потоптались ногами и не оставили ничего внутри. Понимаю то, что я себе придумала — не моё. Осознаю, что я не центр вселенной и жизнь не крутится только вокруг меня, а жаль. Хотя нет, не осознаю, а если и понимаю это, то отталкиваю такие мысли.

       Школа виднеется на горизонте. Не хочу, но иду - нужно, обязана. Ещё на прошлой неделе я жила в сказке, в которой у меня были друзья и любимый человек. Встречалась с парнем из параллельного класса. Казалось, что ничто и никто не сможет этого изменить, уже видела, сколько у нас будет детей и что я буду готовить ему на ужин. Так по-женски, если честно. Ага, конечно, хрен мне, размечталась. Да, Вероника, ты в полной заднице.

       Иду по коридору к кабинету географии. Все шепчутся, и никто даже не здоровается — никто из тех, кого я считала другом. Как я докатилась до этого? Всё просто. Кто-то пустил слух, что на недавней вечеринке я переспала с кем-то. Смешно. Особенно, когда ты девственница и за полгода отношений даже своему парню не дала. Как его это бесило, но терпел, ждал.

       Я даже не пыталась объяснить, что ничего не было - слишком гордая для этого. А он поверил слухам. В тот момент сердце просто разорвалось на мелкие осколки, я забыла, как дышать. Слезы начали катиться по моим щекам, а я лишь старалась удержать его, чуть ли не умоляя. Как было противно от самой себя и от этого унижения перед человеком. В ответ на это получила пощёчину и была названа шлюхой. Шикарно, ничего не скажешь.

       Всё это было в пятницу, сейчас уже понедельник. Все дни будто не жила. Выплакала всё, что можно, ничего не осталось — только пустота. Чувствую себя сломанной, но нельзя поддаваться своим слабостям. В данном случае была благодарна самой себе, что гордости во мне хоть отбавляй, чтобы не подать виду окружающим, что меня волнует их мнение. Интересно, где она была, когда я вымаливала у него прощение?

       Я зашла в класс — как всегда пришла раньше всех. В кабинете был только учитель географии.

— Здравствуйте, Станислав Алексеевич.

      Пройдя к своей парте, присела и начала доставать тетрадь и книгу. До начала урока ещё двадцать минут, а я уже чувствую, что сегодня будет сложный день.

— Здравствуйте, Чайковская, — ответил учитель, подняв на меня взгляд. Он был молод, красив и полон жизненных сил — не то, что я. Соплячка.

       Станислав Алексеевич пришёл преподавать к нам географию в прошлом году. Сразу после педагогического института. Сейчас ему двадцать пять. Тёмные волосы, карие глаза, накаченное тело. Он сразу покорил всех моих одноклассниц, а мне было не до восхищения им. Ну серьёзно, течь от учителя? Смешно. И к тому же, в то время я уже была безумно влюблена в своего парня, но тогда он ещё не был моим. Впрочем, сейчас тоже. Который раз убеждаюсь, что я победитель по жизни.

       Ученики тянулись к учителю географии. Не только из-за того, что он был красивый, я бы даже сказала, смазливый, — Станислав Алексеевич всегда умел преподнести свой предмет так, что никто не скучал. Красиво говорил и слушал учеников. Всегда замечал и обращал внимание на их состояние и пытался помочь или поддержать тех, кто в этом нуждался. Держал себя на ровне с нами, но всегда чувствовалось его превосходство.

       Наше общение никогда не выходило за границу взаимного приветствия и ответов на уроках. Не было у меня с ним таких доверительных, дружеских отношений, как было у него с другими учениками.

— Чайковская, с тобой всё в порядке? — вопрос вывел меня из моего транса. И тут я понимаю, что минут десять тупо смотрела в стол, не подавая признаков жизни и пытаясь подавить в себе это угнетающее состояние и ком в горле.

— Да, конечно, зашибезно, а с вами? — я кивала на каждое своё слово, даже не осознавая, как это смотрится со стороны. Ещё и моё умение говорить слова, в существовании которых я сомневаюсь. Ну не дура ли?

— Не жалуюсь, — хохотнул учитель наблюдая за моей реакцией. — Не хочешь говорить — не настаиваю. Нужна будет помощь — обращайся, — после он продолжил заполнять журнал.

       Меня не удивило желание помочь мне. Со стороны, наверное, я выглядела действительно жалко, а он всегда пытался поддержать других. Но нет, мне не нужна поддержка, я просто надеюсь, что всё встанет на свои места и этот ужас закончится. Я снова погрузилась в свои мысли.

       Класс уже наполнился людьми, прозвенел звонок.

— И так, сегодня мы начинаем тему «Франция: географическое положение и природные условия», — веселым голосом начал урок Станислав Алексеевич, в то время, как одноклассники начали записывать это в тетрадь. — Франция — страна Центральной и Западной Европы, превосходящая все другие государства этой области своими территориальными масштабами…

       Понять то, что сейчас рассказывает учитель было мне не под силу. Слышу, как некоторые шепчутся, и чувствую на себе взгляды и общую неприязнь ко мне. Никто не поздоровался со мной. Приходит осознание того, что со мной общались из-за моих отношений с Ваней. Противно. Ещё противнее, что я была очень компанейской, даже до отношений с ним. Конечно, когда всё началось, интерес ко мне возрос в разы, но теперь отвернулись абсолютно все.

       От урока к уроку я ходила по кабинетам и пыталась вникнуть в то, что объясняют учителя, но не удавалось.

       Увидела его после третьего урока в коридоре. Сердце то билось как бешеное, то пропускало удары. Стояла как вкопанная на одном месте и не могла заставить тело пошевелиться. Он стоял с компанией и даже посмотрел на меня. Осуждающе и с отвращением. Был бы кто-то другой на его месте — уже размазала по стенке.

— Не заморачивайся всякими шлюхами, — с изящной улыбкой произнесла Инесса, потянула его и всю компанию дальше по коридору. Они прошли мимо меня. Она специально толкнула меня плечом так, что я чуть не вписалась в стенку. Нужно было догнать её и расцарапать наглое лицо, но не осталось сил.

       Инесса являлась его подругой, и тусовалась в компании с ним и ещё двумя пацанами. Стервой она была редкой, но, когда мы были в отношениях, пыталась со мной дружить, а я поддавалась, считая, что неправильно судить людей по первому впечатлению. Как же я ошибалась.

       Не знаю, сколько стояла так, смотря в пол, но когда подняла глаза, встретилась взглядом с Станиславом Алексеевичем. Смотрел он так, будто понимал всё, что я чувствую сейчас. Прозвенел звонок.

       Прошло ещё три урока - теперь можно смело идти домой. Выхожу из кабинета и снова вижу Ваню. Сердце сжимается, к глазам подступают слезы, которые, как мне казалось, я уже выплакала полностью. Он стоит возле окна со своей компанией. Стоит и обнимает за талию Инессу, уткнувшись носом ей в макушку, а после, увидев меня, целует её в губы, она отвечает на поцелуй обхватывая его руками за шею. Я потеряла счёт времени. Не слышу, о чем они говорят. Они уходят - он держит её за руку. Стою так, пока они не исчезают с моего поля зрения. Чувствую, что слезы уже нагло катятся по щекам, заливая и без того опухшие глаза и лицо.

       Я начинаю торопливо идти куда-то, будто пытаюсь убежать от самой себя. Глаза заливаются слезами, мутно вижу, но продолжаю двигаться в попытке найти себе убежище. Нет больше сил, и я приземляюсь на пол, где-то под лестницей.
Прижимаю колени к своему лицу и рыдаю. Сжимаю кулаки до такой силы, что ногти ломаются и пальцы немеют. Не могу себя успокоить, находясь в состоянии истерики, будто с ума схожу. Паршивое чувство.

       Кто-то хватает меня и начинает шатать за плечи, что-то говорит, но я не могу прийти в себя.

       Чувствую, что сильные руки прижимают к себе так крепко. Головой утыкаюсь в грудь, а руки находят пристанище на спине этого человека, крепко хватаясь за рубашку и сжимая её.

       Рука начинает гладить меня по волосам, успокаивая, а вторая всё так же крепко прижимает.

       Наплыв отступает, медленно прихожу в себя. Ладони разжимаются и сползают, лишённые сил.
Крепкие руки отпускают меня, и я смотрю в лицо этому человеку.

— Чайковская, пошли умоешься, — Станислав Алексеевич смотрит на меня с сожалением и какой-то грустью. Ком в горле стоит, ничего не могу ответить. Он берет мою руку в свою и тянет в сторону туалета. Не в силах сопротивляться поддаюсь и иду за ним. По дороге смотрю в окно — темнеет уже. Сколько же я тут просидела?

       Вот мы уже доходим до туалета. Он подводит меня к умывальнику и начинает умывать моё лицо холодной водой. Я уже пришла в себя, но до сих пор не осознаю происходящего. Я потеряла контроль над телом и речью.

       Спустя некоторое время мы уже сидели в классе географии. Как я тут оказалась? Будто на глазах была пелена всё время, пока учитель успокаивал меня.

— Держи, — географ протянул мне чашку горячего чая. Он обжигал руки, и это было приятно. Начала осознавать всё происходящее и снова появилось отвращение к себе за слабость.

— Теперь рассказывай, что случилось? — его взгляд был серьёзным, будто пробирался внутрь моей души. Я перевела взгляд на чай в чашке.

— Что рассказывать? — спрашиваю, как ни в чем не бывало.

— Что у тебя случилось? Что довело тебя до такого состояния?

— Станислав Алексеевич, не обращайте внимания. Обычное ПМС. Я же девушка, мне можно, — пытаюсь улыбнуться во все зубы и закрыть разговор глупой шуткой, за которую тут же становится стыдно. Не то чтобы я не умела шутить, но иногда молола такую ересь, что сама была шокирована в осознании того, что сказала.

— Ладно, Чайковская, тебе с этим жить, не мне, — он пожал плечами. Рада, что не стал расспрашивать. Не привыкла кому-то жаловаться. Допила чай. Всё следующее время сидели в тишине. За окном уже потемнело.

— Ну что, Чайковская, пошли, — поднялся со стула и начал надевать пиджак. — Провожу тебя до дома, как настоящий джентльмен, — его улыбка, такая искренняя и притягательная.

— Нет, не стоит, сама дойду, — сразу подорвалась со стула и начала уже выходить из кабинета.

— Ну уж нет, не дождёшься, — идёт следом за мной. — Время видела? Девять часов уже. Это не обсуждается.

       Сказать, что я поражена от того, сколько прошло времени, — ничего не сказать. Стыдно-то как… Провозился со мной целый вечер. Какая же я жалкая. Это, безусловно, слишком задевает мою завышенную самооценку.

       Мы начали идти в сторону моего дома, молчали. Утром было тепло, светило солнце, а сейчас из-за ветра замерзаю в этой блузке и джинсах. Мурашки бегут по коже, и я обнимаю себя руками, чтобы немного согреться. Учитель снимает с себя пиджак, и в мгновение он оказывается у меня на плечах. Хочу возразить, но встречаюсь с его взглядом и понимаю, что не стоит. Киваю ему в знак благодарности. Руками обхватываю его пиджак и зарываюсь в нем, несознательно вдыхая запах. Безумно приятный, такой же как тогда, когда он прижимал меня к себе, пытаясь успокоить. Запах его парфюма чётко врезался в мои воспоминания. От подобных мужских запахов я просто тащусь. А этот, кажется, теперь ассоциируется с защитой.

      Оставшуюся дорогу шли также: молча. Чувствовала себя спокойнее и была за это благодарна, но боялась заговорить первой. Не похоже на меня. Всегда готова сморозить очередную фигню, а тут как дар речи потеряла. Он шёл, держа руки в карманах брюк.

— Пришли, — выдохнула, когда подошли к моему подъезду. — Спасибо вам. Извините, что пришлось видеть меня такой жалкой и отвратительной, — опустила свои глаза вниз. Стыдно за то, что было.

— Чайковская, посмотри на меня, — выдохнув, попросил Станислав Алексеевич. Боюсь, но поднимаю глаза и встречаюсь взглядом с ним. Таким глубоким, в котором нет ни капельки осуждения или отвращения ко мне. — Ты ни в чем не виновата. Просить прощения тоже не должна. Ничего не произошло, — улыбается, не могу оторвать взгляд и отвечаю тем же.

— И да, улыбайся чаще. У тебя прекрасная улыбка, — ёкнуло что-то и появился румянец на щеках. — До завтра, не забудь выучить шестую тему, завтра я тебя спрошу, — так же искренне говорит он, в ответ я киваю. Разворачиваюсь и ухожу, собственно, как и он.

— Чайковская… — разворачиваюсь, он немного отошёл и стоит спиной ко мне — Возьми за правило никогда не растворяться в человеке, потеряешь себя… — я вздрагиваю от его слов, а он идёт дальше и вскоре совсем пропадает из виду. Я также стою и смотрю в ту сторону, в которую он ушёл. Получается всё то, что со мной происходит до такой степени заметно, что учитель понял, что и к чему. Стало грустно из-за своей беспомощности. И, в некоторой степени, проснулось любопытство – говорил он так, будто был спецом в этом деле, - неужели, его тоже предавали?

      Возможно, если бы я была не так сильно зациклена на себе, я бы сделала точный вывод о том, что говорил это с толикой грусти, будто сам знал к чему это приводит, но из-за погруженности в свои проблемы, я просто вытолкнула эти мысли со своей головы.

      Захожу в комнату - родители уже спят. Знают, что могу долго где-то гулять, привыкли. Понимаю, что на моих плечах остался его пиджак. Закутываюсь в него, чтобы снова ощутить этот запах, который теперь ассоциируется у меня с поддержкой и успокоением. Вдыхаю и закрываю глаза. Чувствую себя каким-то токсикоманом. 



Виктория Вашингтон

Отредактировано: 08.02.2020

Добавить в библиотеку


Пожаловаться