Мгновения из снов. Дневник. (2)

Мгновения из снов. Дневник. (2)



1. 


«16 мая 1887г. 
Я распахнула окно, и в комнату ворвался свежий утренний воздух, принесший аромат цветущих акаций. Из-под крыши доносилось воркование горлиц и беспокойное чириканье воробьёв — они носились в разные стороны, собирая перья и веточки для своих гнезд. После долгой зимы мир торопился наполнится жизнью до краёв. Лёгкие перистые облака неподвижно застыли в чистой небесной бесконечности, предвещая ненастье. Я же улыбалась пришедшей весне и тёплым солнечным лучам. Казалось, даже моя маленькая комната под крышей — с выцветшими от времени обоями — стала обновленной и красивой.» 
Сегодня был выходной, и я собиралась сходить на набережную прогуляться. Я оделась, взглянула на себя в зеркало и вышла из комнаты, заперев за собою дверь.  
Рыжеватым утренним светом была залита мостовая и дома. Деревья, казалось, светятся изнутри. Мир был прекрасным и волшебным, как будто из него одним мигом исчезло все то, что могло бы испортить эти мгновения. Мне хотелось сполна насладиться ускользающей, яркой красотой, и я вдыхала воздух полной грудью, стараясь впитать как можно сильнее мимолетное блаженство. 
Впрочем, этот город мне нравился в любое время суток. Аккуратные дома и ухоженные клумбы, парки, набережная — всё в нём было прекрасно. Но самое главное — здесь я была свободна.  
Я приехала сюда пару месяцев назад, после ссоры с родителями. Мне очень хотелось поступить в университет, но они считали, что для девушки это излишества. Девушка не должна быть особенно образованной, дабы не перечила мужу. Да и зачем ей образование? Дело женщины — рожать и воспитывать детей, об остальном же пусть заботятся мужчины. В подтверждение своей непреклонности, они объявили, что нашли мне жениха. Разумеется, я была недовольна таким поворотом событий, однако знакомится с ним все же пришлось — на следующий день молодой человек был приглашён к нам в гости.  
Мужчина был довольно симпатичен — высокий и светловолосый, но ужасно скучный. Он беседовал с моим отцом об акциях и политике, поглядывая на меня при этом снисходительно, как на неразумное существо. Мне это было крайне неприятно — как можно связать свою жизнь с человеком, который даже не относится к тебе с уважением? Я тоскливо выводила пальцем на скатерти невидимые узоры, мечтая поскорее покинуть чаепитие и заняться своими делами. 
— Да, ваша дочь могла бы быть поприветливее с будущим мужем, но это исправимо. 
Он говорил так, будто меня не было в комнате. Мать сидела, потупив глаза, отец же кидал на меня недовольные взгляды. Дальнейшие их разговоры были для меня последней каплей — я даже не хотела вспоминать их, ведь обо мне говорили, как о товаре.  
Встав со своего места, я ушла в комнату, не сказав никому ни слова. Я не хотела быть для кого-либо вещью. И я ни в коем случае не пойду замуж за этого человека — он был мне неприятен, даже мерзок. Разумеется, родители были на меня жутко злы. Меня поставили перед выбором — или я выхожу замуж, или собираю вещи и ухожу из дома и обеспечиваю себя сама. У меня даже сложилось впечатление, что все дело было в финансовом вопросе — для них стало накладно обо мне заботиться. Ведь нас было пять сестёр: старшую выдали замуж два года назад, а теперь был мой черёд.  
Я приготовила вещи, собираясь к отъезду, и, пообщавшись с моей школьной учительницей, которая помогла мне устроиться работать в библиотеку, уехала в этот город. Помню, как отговаривали меня сестры — они были влюблены в моего жениха. Красивый, образованный и состоятельный — чем я не довольна? Но я отвечала им, что он самовлюбленный хам, к тому же скучный. Однако, им сложно было понять меня…  
«И вообще, если он вам так нравиться — сами за него замуж и выходите» — сказала я в заключение. 
Так я оказалась тут. Да, зарабатывала я немного, Но жизнью своей была вполне довольна. Я верила, что теперь моя судьба  сложится именно так, как я желаю — мне хотелось быть художницей, а все остальное казалось второстепенным.  
 Прогуливаясь по улице, я заметила художественный магазин, и не смогла пройти мимо. Потратив значительную сумму на кисти и бумагу, завернула свою покупку поплотнее в обёртку и вышла на мостовую. Живопись всегда была моей отдушиной — я рисовала, если мне было плохо или грустно, когда меня наказывали, и когда чувствовала себя одиноко. Я рисовала цветы и деревья, насекомых и живущих у нас кошек. Казалось, что с краской на бумагу изливаются мои печали и радости, переживания и мечты. 
Неспешно шагая по мостовой, я пришла на набережную, радуясь своей свободе и независимости, строила планы на будущее и мечтала. Я думала о том, что однажды каждая девушка будет самостоятельно решать свою судьбу. Если захочет — будет учится или работать, или же выйдет замуж и будет растить детей. Замужество не казалось мне чем-то плохим, но только если оно добровольное и ты связываешь свою жизнь с дорогим тебе человеком. Иначе — это насилие. И пусть меня считают легкомысленной и неразумно, но я не готова жертвовать своей свободой во имя удобства или статуса.  
Река была широкая, по ней проплывали паромы и рыбацкие лодки, а я стояла у парапета и любовалась водой. Солнечные лучи пробегали по волнам солнечными зайчиками, отражались и прыгали на парапет и деревья. Внезапно проходящий мимо мужчина зацепил мой локоть, выбив из рук покупку. Кисти рассыпались по брусчатке, а я с удивлением подняла на него глаза. «Места ему мало, что ли?» 
Темноволосый, хорошо одетый молодой человек принялся собирать кисти и, извиняясь, протянул их мне. Наши взгляды встретились и меня как будто обдало ледяной водой. Я смотрела на него, словно погрузилась в странный сон — в голове мелькали неясные картины, погрузив меня в состояние эйфории.  
— Всё в порядке? — Спросил мужчина.  
— Да… — Протянула я, словно пробудившись.  
Он поклонился и торопливо пошёл, даже почти побежал прочь. Я же  не отрываясь наблюдала, как он, быстро шагая по мостовой, скрылся в толпе. Казалось, что я уже видела этого мужчину где-то, но не могла понять где. Его голос и глаза, походка, фигура, манера речи — всё было мне знакомо. Я наверняка встречала его раньше, но вот где?..  
Стемнело, зажглись фонари — в их свете деревья были волшебными, с золотистой листвой. Мне нравилось гулять в это время — оно было особенным и необычным. Но это всегда не нравилось моим родителям — они утверждали, что девушке не пристало гулять ночью. Но я была непослушным ребёнком и бывало, сбежав через окно, подолгу сидела в саду и любовалась Луной. Конечно же они наказывали меня, если замечали моё отсутствие, но это не помогало. Мне часто повторяли, что я не исправима, а мне же просто нравилось любоваться и ночным небом, и ночным садом. Мне нравилась ночь, и было сложно понять, чего в этом плохого. Но родители всегда повторяли: «Что скажут люди?!», а вот обсуждать то, насколько это вредно, совсем не хотели.  
Я вошла в дом, поднялась по лестнице на последний этаж и вошла в свою комнату. Скинув с уставших ног  туфли и расшнуровав корсет, я вздохнула с облегчением. Не понимаю, кто придумал носить такие наряды — это было мучительно. Была бы моя воля, я б не одевала корсетов вообще. Кажется, они созданы специально, что бы девушка чувствовала себя беспомощный и слабой…  
Заварив себе чаю, я уютно устроилась в мягком кресле. Однако на улице стало холодно и я, накинув на плечи шаль, встала и закрыла окно. Присев на подоконник и поставив рядом с собою чашку, смотрела на темный парк. Мне нравилась моя комната именно этим — с нижних этажей вид был не так хорош, хотя комнаты там были лучше. Однажды я заходила в гости к пожилой даме, живущей в этом доме — её квартира была очень красивой, с богатой мебелью и обоями, сверкающим пакетом и высокими потолками с лепниной. Мой же чердак был очень скромен, но тем не менее, я была всем довольна. 
Внезапно на улице поднялся ветер и громко зашумели деревья. Мне показалось, что в этом шорохе я слышу чей-то голос, но это, наверняка, соседи снизу говорили о чем-то своём. 
Мне нравилось придумывать всякие небылицы, вот и сейчас я не изменяла своей традиции. Среди деревьев тут же возникли тёмные крылатые создания, скрывающиеся от человеческих глаз в ночной мгле. Перелетая с дерева на дерево, они делились друг с другом тем, как провели прошлую ночь, сколько душ утянули с собою в Ад… В общем, картинка получалась весьма мрачной… 
Я уперлась лбом в стекло. Мне стало очень тоскливо и захотелось оказаться рядом с родителями. Сидеть с ними в гостиной и вместе пить чай, болтать с сёстрами о незначительном и весёлом — свои девичьи разговоры… Но родители вряд ли были бы мне рады… Я думала о том, что осталась совсем одна — мне не к кому обратиться за помощью, или хотя бы просто побеседовать. Только теперь я осознала, что всё не так хорошо, как казалось мне сначала. Возможно, я была не права, уехав сюда? Может быть, стоило послушать родителей? Выйти замуж, жить, как принято? Но разве мне хватило бы смирения жить с не любимым человеком? Как вообще возможно принять это? Нет, нет… лучше остаться одной, чем пойти на это. Пусть будет сложно, но я не вернусь к ним…  

2. 


«17 мая 1887года 
В воздухе висела пыль, будто снежинки на ветру. Помещение было заставлено этажерками с книгами от двери и до самых окон, лишь в одном углу было свободное место, но сейчас и оно заполнено литературой. Много старых книг и рукописей, старинные бумаги и брошюры. Я провела весь день перебирая, перелистывая их и сортируя. Складывала под стеной в стопки или ставила на полки. Мне казалось, что я стала серой от книжной пыли и мне хотелось поскорее умыться.» 
— Этери, милая, уже поздно, нужно идти домой. Завтра продолжим. — Позвала меня мадам С.  
— Да-да, хорошо, сейчас иду. — Ответила я, вставая со стула. Но тут мне на глаза попалась затертая книга в затертом переплёте. — Можно мне взять с собой эту книгу? 
— Что это? 
Я показала женщине книгу. Не знаю, чем она так меня заинтересовала, но очень хотелось изучить её повнимательнее.  
— Да, бери. 
 Я вымыла руки и умылась — сразу же стало легче. Поправила платье и волосы, взяла свои вещи и вышла на улицу. Вечер был тихим и тёплым, с деревьев медленно облетали лепестки яблонь, а на клумбах ярко цвели тюльпаны. Я возвращалась домой через парк, наслаждаясь красотой майского вечера. Сев на скамейке под фонарём, я положила книгу рядом с собой, и с наслаждением вдохнула прохладный вечерний воздух. Мне все казалось, что среди деревьев проносится странный шорох, будто кто-то большой прячется там. Стало немного жутко — виделось, как среди ветвей носятся несколько крупных фигур, но я все не могла рассмотреть, кто это. 
После пыльной библиотеки было необычайно приятно гулять на свежем воздухе, поэтому заходить в дом не хотелось, но этот странный шум пугал меня всё больше, и я, с некоторым сожалением, побрела к дому. Подойдя к входной двери, заметила вставленный в щель конверт, осторожно взяла его и потянула ручку.  
На письме не был указан ни адресат, ни отправитель, по-этому, войдя в комнату, я его вскрыла. Из конверта на стол выпал небольшой кулон. Я взглянула на него, перевернула конверт, но в нем больше ничего не было. 
— Странно… — Сказала я сама себе и, подойдя к окну, выглянула в него. 
На улице было тихо и пусто, только снаружи на отливе лежала пара крупных чёрных перьев да роза. Я поставила цветок в стакан с водой, и,  не без скептицизма, подумала, что это похоже на романтические рассказы, где таинственный незнакомец внезапно появлялся в жизни прекрасной девушки, а потом начинались всякие разные приключения. Мне подобные приключения были ни к чему — их мне вполне хватало в книгах. Да и жизнь свою я не могла бы назвать скучной.  
Взяв в руки кулон, я поднесла его к пламени свечи, что бы рассмотреть. Красивая вещица — зелёный камень в серебряной оправе сверкал волшебным светом. Интересно, кто его там оставил? Кому он предназначался? Возможно, завтра обнаружится владелец… 
Я открыла принесенную из библиотеки книгу. Она была очень старая — страницы сильно потрепанные и пожелтевшие. Листая её, я обнаружила сложенный вчетверо лист бумаги с затертыми буквами, написанными торопливо и размашисто. Я не могла прочитать это письмо — похоже, оно было написано на латыни. С ним же лежала и неумело нарисованная роза — я поставила её на столе, облокотив на стопку книг. 
За окном, над деревьями, метались едва заметные тени — крупные и не слишком уж похожие на птиц. Но что это ещё может быть? Одна моя соседка — приятная пожилая женщина, живущая на первом этаже — сказала, что в парке развелось много сов. Якобы её муж, выходя близко к полуночи на крыльцо, видел в свете фонарей, как они перелетали с одного дерева на другое. Ну что же, пусть будут совы… Вот только почему меня не оставляет ощущение, что за мною наблюдают? Будто кто-то пристально следит за мной, стоит мне лишь подойти к дому. Это было неприятно, но я убеждала себя в том, что это лишь игра моего разума. Ладно, я подумаю об этом завтра — сегодня я слишком устала и теперь в голову лезут всякие глупости… 
Внезапно что-то большое влетело в стекло, и от неожиданности я отскочила от окна, скинув на пол чашку, разбившуюся от этого вдребезги. Взглянула на осколки и перевела взгляд на окно — два чёрных, как уголь, глаза смотрели на меня из темноты. В страхе я попятилась к стене, решив, что либо это вор, либо я не в себе. 
Тот, что был за стеклом, посмотрел на меня, затем себе за спину, как будто на кого-то оглядываясь, и спрыгнул с карниза. Я побежала к окну и распахнула его, высматривая человека внизу, на земле, но там никого не было — только ветер неистово трепал деревья, да всё носились меж ветвей непонятные тени. Я крепко закрыла створки, прикрыла шторы и отошла от окна, загнав при этом себе в ногу маленький осколок. Доставала я его долго и мучительно, затем смела осколки и зло выбросила их в мусор. 
— Это была моя любимая чашка… — Проворчала я, глядя на свои руки, которые все ещё дрожали от испуга. — И что за шутки такие среди ночи?.. 
Осторожно выглянув на улицу, заметила, как пара силуэтов шла по парковой дорожке прочь от дома. Ветер наконец стих и стало совсем тихо. Лишь слышались шаги над моей головой, словно по крыше кто-то бродил. Возможно, это кошки охотятся за голубями?..  
Я легла в постель и укрылась с головой одеялом. Завтра меня ожидало много работы — нужно было продолжить перебирать библиотечные архивы. Но произошедшее не давало мне покоя. В голове мелькали странные образы, которые постепенно стали принимать словесную форму. Я вновь встала, закутанная в одеяло, и, сев за стол, написала следующее: 
«Ш-ш… Ветер играет листвой, 
Что-то на ухо шепчет нежно. 
Говорит мне он, что с тобой 
Нас связала судьба надёжно. 

И теперь не уйти, не сбежать. 
Не забыть нам друг друга — вечно. 
Лишь найти, отыскать, узнать, 
Ведь движение наше — встречно. 

И теперь, посмотрев в окно, 
Вижу я в тени парка — крылья. 
Я спускалась к тебе на дно, 
Но летит за тобой эскадрилья. 

Как уйти, как же скрыться нам? 
Где найти мне с тобой спасение? 
Что б не шли по твоим следам, 
Как избавить тебя от падения? 

«Ты ведь знаешь…» — «Молчи, молчи… 
Я тебя ото всех укрою. 
Буду пламенем я свечи, 
Я собою тебя закрою…» 

— М-да… — Пробормотала я, перечитав написанное и выводя на форзаце цветочные орнаменты. — Придумается же. Я иногда писала стихи, но этот получился каким-то…странным. Слова в нём несли непривычные смыслы, которые были не до конца понятны мне. Может быть, это от слишком ярких эмоций? В любом случае, мне пора отдыхать. Нужно забыть о случившемся хоть ненадолго,  и уснуть… 


3. 


«18мая 1887г. 
Я проснулась и села в постели, скрестив ноги. Мне не хотелось сегодня выходить из дому — я плохо спала ночью, у меня болела голова и сильно хотелось спать. Сделав огромное усилие, я все-таки заставила себя подняться. Позавтракала, причесалась и оделась, и, стараясь выглядеть бодро, вышла на улицу. 
Утро было пасмурным и унылым, что идеально импонировало моему состоянию и настроению. Низкие тучи висели, казалось, над самыми верхушками акаций, временами начинал моросить мелкий дождик… » 
 Я неспешно проходила мимо скамейки, на которой сидел одетый в белое мужчина. 
— Доброе утро, Этери! — Произнёс он, вставая.  
— Доброе утро. Мы знакомы? — Я присмотрелась к нему, но мы ранее никогда не встречались. 
Человек, вместо ответа, спросил: 
— Где он? 
— Кто он? — Я не понимала, о ком говорит мужчина. Потом подумала, что он спрашивал про кулон.  
— Люцифер. 
Сзади ко мне подошёл ещё один мужчина, похожий на первого, как две капли воды. Всё в них было одинаковым — одежда, волосы, черты лица и голоса. Близнецы были анемично бледными, хотя телосложение их было крепким и подтянутый. Они не похожи на больных людей, но этот странный цвет кожи…  
— Господа, вы о чем? Какой Люцифер, что за странное имя? — Я сделала искренне удивлённое лицо. 
Блондины переглянулись: 
— Он только что был тут. 
— Я не знаю. Никого, кроме вас, сегодня не видела. Простите, но я тороплюсь. — Я быстро зашагала по тротуару в сторону библиотеки. 
— Постойте! — Окликнули меня, но я, обернувшись, кинула им: «я очень спешу» и пошла ещё быстрее. 
Мне очень не нравилось происходящее. Меня пугали эти близнецы — светлые, будто полупрозрачные, с бледно-голубыми глазами, похожими на лёд. Они казались призраками — от них веяло странным потусторонним холодом. 
Я старалась как можно скорее дойти до библиотеки, всю дорогу оборачивалась, опасаясь, что близнецы идут следом. Никто не шёл за мной, однако спокойнее мне не стало. Меня мучала масса вопросов: кто эти люди, что хотели от меня, и кто такой Люцифер? Что за необычное такое имя, будто он не человек, а демон? 
Я была так погружена в свои мысли, что не заметила как мадам С. уже несколько раз позвала меня. 
— Этери! Этери, дорогая, тебе нездоровится? 
— О, простите, я себя сегодня действительно неважно чувствую… 
— Иди домой, тебе нужно выспаться. Ты очень плохо выглядишь. 
— Спасибо, мадам. 
Плохо выгляжу… Ещё бы, после произошедшего я себе места не находила! Но я боялась идти домой — что, если те мужчины всё ещё там? Я не знала, чего от них можно ожидать…  
А что, если всё  так: Люцифер — вор, и именно он подкинул мне кулон, блондины — из полиции, а я теперь окажусь соучастницей преступления?.. Ну нет, если он придёт (а в таком случае, он наверняка придёт за своим) — отдам ему кулон и пусть не ввязывает меня во все это. Или белым отдам, если встречу их… 
Осторожно пробираясь к дому, я поспешно заскочила в подъезд и побежала по лестнице вверх. Надеюсь, меня никто не видел? Не хотелось бы сейчас  никого встречать… Войдя в комнату, я заперла дверь, поправила шторы и тихо выглянула наружу — парк был пуст. 
Я решила хотя бы немного прибрать в комнате — застелила постель, навела порядок на трюмо. Сложила книги на столе аккуратным стопками, поправила картинку и начала перебирать лежащие на нем бумаги. В их числе был и вчерашний конверт. Я хотела его выкинуть, но заметила, что внутри что-то нарисовано и осторожно его разорвала. Там действительно был рисунок, сделанный тушью — парень, похожий на того, что встретился мне на набережной, и очень похожая на меня девушка. Я смотрела на рисунок не отрываясь. Во мне была смесь незнакомых ощущений — что, если это и есть Люцифер? Что скрывается за всей этой странной ситуацией? Я не знала, что происходит, но мне захотелось помочь этому человеку, как если бы он был мне очень близок. Это было нелепо, но таково было веление моего сердца. Почему-то я стала сильно тревожиться об этом мужчине, которого даже не знала, и это меня очень смущало. Что, если близнецы его найдут? А если заявятся ко мне?.. 
Впрочем, пусть делают, что хотят — сегодня я не буду вставать с постели. Я легла на кровать,  закуталась в одеяло и зажмурилась.  
Как ни странно, но я почти сразу заснула и, проспав до самой темноты, мне стало значительно лучше. 
Я зажгла свечи и, сидя у трюмо, стала расчесывать волосы. До полуночи оставалось немного больше часа, спать теперь совсем не хотелось, и я поставила греться чайник. А пока он закипал, выложила на блюдо булочки и поставила его на обеденный стол. Затем заварила чай, и села на подоконник, дожидаясь, когда он настоится. По стеклу мерно постукивал дождь, я слушала его и тревожное тиканье часов, пытаясь избавиться от нахлынувших на меня ощущений. Сквозь намокшее стекло смотрела на ночной парк — свет фонарей прыгал в каплях яркими оранжевым бликами, тускло блестели мокрые листья, а в лужах отражались освещенные ветви деревьев. 
Жаль, что сейчас рядом нет никого близкого, или хотя бы просто знакомого — поговорить бы о чем-нибудь, отвлечься от своих волнений… Но я была одна в этом чужом, малознакомом мне городе, где не имела друзей. Пожалуй, мне стоит написать письмо сёстрам — возможно, им интересно, как я устроилась… 
Соскочив с подоконника, я пошла в комнату, взяла чистый лист бумаги, намереваясь написать письмо, но так и не смогла собраться с мыслями. 
«Ну что же, ладно. Напишу им позже.» 
Собираясь вернуться на кухню, я встала из-за стола, но в этот момент тихо постучали. Неслышно подойдя к двери, я прислушалась, но ничего не услышала и, приоткрыв её, выглянула на лестничную площадку. Там стоял мужчина — тот, с набережной. Испуганно глядя на него, я попятилась назад, впустив его в дом. Я почувствовала себя  абсолютно беспомощно, не понимала, зачем я вообще открыла дверь, и что теперь будет.  Мы стояли и смотрели друг другу в глаза, как будто вспоминая нечто очень важное. Нет, он не вспоминал — он это знал наверняка, я это чувствовала. И от этого мне было ещё более неловко — ведь я-то никак не могла вспомнить…  
Мой гость выглянул в коридор и закрыл дверь, затем, обратившись ко мне, с грустью спросил: 
— Ты меня не узнала? 
Я отвела взгляд. Мне, почему-то, не хотелось в этом признаваться. 
— Это твой кулон? — Спросила я, указав на висящую на моей шее цепочку.  
— Он твой. 
— Но… 
Я хотела возразить, но мужчина перебил меня: 
— Когда-то давно он был подарен тебе… мной. Но ты совсем ничего не помнишь?.. 
Я молчала. Он говорил не о вчерашнем дне, когда я нашла конверт, а о более давнем времени. Может, мы были знакомы в детстве?.. 
— Хорошо, тогда мне пора уходить. А ты будь осторожна с химерами. Тебе лучше не говорить им про меня — иначе они тебя не оставят в покое. 
Он взялся за дверную ручку, собираясь уйти. 
«И все?» подумала я. 
— Постой. Кто эти химеры? О чём ты?.. — Я чувствовала, что должна его остановить. — Может быть, выпьешь чаю и расскажешь все толком? 
 Я не прекращала удивлять себя — сначала выпустила в дом незнакомца, а теперь ещё и пригласила его на чай. Да к тому же, всё это происходило в полночь… А в это время приходят, как правило, или воры, или демоны. В уме появился вопрос: «интересно, демоны пьют чай?». 
Мужчина с улыбкой повернулся ко мне. Он очень красиво, прямо таки обворожительно улыбался, и от этого мне стало ещё более неловко. 
— Да, конечно. 
Я провела его на кухню и налила в чашки чай. 
— Так кто такие химеры, и почему я должна их остерегаться? — Собравшись с духом, я повторила вопрос. 
— Химеры хотят сделать тебя приманкой.  
— Какой приманкой?! — Я была возмущена. — Почему?.. 
— Потому, что я тебя помню. Ты меня забыла, а я тебя — нет. Если они заберут, я не смогу тебя оставить. А уйти от них непросто. 
— Подожди, я совсем запуталась. Кто такие химеры? — Я повторила вопрос третий раз.  
— Белые близнецы. 
— Я думала, белые — из полиции, а ты — вор… — Сказала я немного смущённо. 
— Вор? — Засмеялся мужчина. — Как меня только не называли, но так — впервые! 
— Не в обиду будь сказано, но я правда так думала. Я решила, что ты украл этот кулон, подкинул его мне, а белые тебя теперь из-за этого ищут… 
— Я так понимаю, ты теперь предпочитаешь детективы? — Его это очень веселило. — Ты ведь их видела? 
— Да, они спрашивали о тебе сегодня утром. 
— И что же ты им ответила? 
— Ответила? А что я могла им ответить? Ничего. Сказала, что не понимаю, о чем они. 
Я слишком многое перестала понимать, из происходящего вокруг… События были непонятными для меня, странными и пугающими. 
— И они после этого ушли? 
— Нет, я ушла. — Хмыкнув, ответила я. Он же с довольным видом сделал пару глотков чая. 
— Но все-таки, кто они? 
— Белые? Я их называю химерами. Они почти ангелы. 
— Почти? Хм… А ты?.. Твоё имя Люцифер? Они так тебя называли… 
— Моё имя Люций. 
— Но кто ты?.. 
Он задумался, и я так и не дождалась от него ответа. 
— Тебе завтра лучше остаться дома. — Сказал Люций. 
— Но… 
— Не ходи завтра никуда, хорошо? 
— Хорошо… 
Он допил чай, встал и посмотрел в окно: 
— Мне надо идти. — Сказал мужчина, и направился к выходу. Я встала, что бы его проводить. 
— Ты ещё придёшь? — Я все-таки спросила это, сама того не желая. Было неприлично задавать ему подобные вопросы, но слова вырвались сами собой. 
— М? — Он сделал вид, что удивлён моим вопросом, но в глазах появилось лукавство. — Наверняка. 
Он махнул мне рукой, и скрылся в темноте коридора. Я же закрыла дверь, открыла окно и стала ждать, когда он выйдет из дома. Но он так и не появился. Неужели он тоже живёт в этом доме, а я его и не видела? Странно…  


4. 


 «19мая 1887г. 
Я лежала в постели и размышляла, как глупо все получилось. Какая нелепость! Пришёл среди ночи, что б рассказать мне сказки про химер, про ангелов и демонов (да, он не упоминал это слово, но явно подразумевал)… И зачем, спрашивается?.. Нет, что-то тут нечисто… 
«А что, если он и правда дьявол?..» 
Мои родители были набожными людьми, я же относилась к религии очень критично. Походы в церковь были для меня наказанием. Нет, я не отрицала существование Бога, но мне не нравилось такое «посредничество» между Ним и человеком. Мне это казалось ненужным и даже вредным — каждый должен научится чувствовать присутствие Творца, а религия далеко не всегда помогает в этом, а часто лишь мешает. 
Но родители были другого мнения. Для них вера была неотъемлемой частью жизни. Они говорили мне, что это нечистый овладел моей душой, потому-то я и не иду в храм. И вот — накликали… Теперь ОН все не выходил из моей головы. Даже снился… Может быть, мне нужно сходить в церковь?.. 
Я поморщилась, представив себе всю эту церковную напыщенность. Брр… Нет, не пойду. Думаю, это все на эмоциях и к вечеру отпустит. 
Встав с постели и глядя в окно, я потянулась.  
«Никуда не ходи». В библиотеку точно не пойду сегодня — хорошо вчера мадам С. отправила меня домой лечится. Да и дождь идет… Куда уж идти?.. 
Я побрела на кухню — нужно позавтракать. Налив в тарелку суп, я села за стол лицом к окну. Глядя на верхушки деревьев за окном и серое небо над ними, я вращала ложкой в супе, как будто размешивала чай — я вновь с головой ушла в свои мысли, забыв что делаю. 
— Хорошо хоть мед не положила… — Пробормотала я себе под нос. Нужно было срочно занять себя делом, и я быстро доела суп, зашла в спальню и взяла первую попавшуюся книгу. Это был Омар Хайям. Открыв её где-то посередине, я прочитала: 
«Если бог не услышит меня в вышине — 
Я молитвы свои обращу к сатане. 
Если богу желанья мои неугодны — 
Значит, дьявол внушает желания мне!» 
— Ну конечно, и тут то же самое!.. 
Я с досадой захлопнула книгу и бросила её на кровать. 
— Нет, ну так невозможно! 
Я подмела, вымыла посуду и пол, и, уставшая, легла на кровать. Мне вспомнилась прочитанная однажды цитата: «Дьявол — джентльмен; он никогда не входит без приглашения». Ну конечно, он и без приглашения спокойно пришёл…  
И что теперь? Все время о нем думать? Я ведь не могу провести так весь день? Но Люций занимал мои мысли полностью, не получалось забыть о нем и на несколько минут. Что это? Влюблённость? Любопытство? Страх? Я запуталась в своих ощущениях. Но мне казалось, в этом есть нечто большее, словно мы давно знакомы, будто невидимой нитью связаны наши судьбы. 
Почему он пришёл ко мне и откуда меня знает? И почему я не могу его вспомнить, хотя и уверена, что мы уже были знакомы раньше? 
Я взяла со стола принесенную из библиотеки книгу и стала её листать, лёжа на кровати на животе. Конечно, она тоже написана на латыни… Как жаль… Положив книгу сверху на «Рубаи» я уставилась в окно. Затем забралась под одеяло и попыталась заснуть, но спать совсем не хотелось. Тогда я прошлась по комнате, залезла с ногами на подоконник и стала выводить на стекле узоры. Поежилась — было сыро и неуютно. 
«Интересно, чем он занимается? Где живёт?» 
Конечно, я не верила, что он демон. Зачем вот только было мне рассказывать эти сказки?.. 
Я посмотрела на лежащий на столе рисунок. Он и я… Это действительно были мы нарисованы. Но кто он? Почему мне кажется, что нас что-то связывает? Что-то очень давнее и очень важное? И почему я его не помню, а вот он меня — помнит?  
Странные образы мелькали в голове — еле заметные и быстрые, как молнии. Я никак не могла их «рассмотреть» и от этого, казалось, разорвётся голова. Мне хотелось поскорее все вспомнить, хотелось, что бы он пришёл. Тогда, наверное, было бы легче разобраться с этими непонятными ощущениями… Спросить его, где мы познакомились, откуда он меня знает… 
Спрыгнув с подоконника, я нырнула с головой под одеяло. Голые ноги замёрзли, и я прижала колени к груди, что бы поскорее согреться.  
Как мне вести себя, если он снова придёт? Пожалуй, мне не стоило пускать его в свой дом — это было не правильно. Но я это сделала, а теперь вновь хотела его увидеть. 
«Нет, так нельзя. Всё это плохо закончится. Я не должна поддерживать эти отношения.» 
Ругая себя за бесхарактерность и слабость, я ворочалась с боку на бок. Наверное, родители правы — я взбалмошная и бестолковая девчонка. Как я с таким характером могу жить в приличном обществе?..  Я посмотрела в потолок, с тоской вспоминая это самое «приличное общество». Мне не хотелось быть его частью — слишком много в нём лжи и лицемерия. Но как мне тогда жить? Не в монастырь ведь идти… 

5. 



«Ночь с 19 на 20 мая 1887г. 
Меня разбудил шум за окном. Я вскочила с постели и посмотрела в окно. Там, на парковой дорожке, ведущей к дому, я заметила человека. Мужчина поднял голову и, увидев меня, махнул рукой. Я же отодвинулась от окна и поправила волосы — после сна я была растрепанная. Я зажгла свечу и, взяв с трюмо гребень, стала торопливо причесываться.» 
Когда я наспех заплетала волосы в косу, Люций постучал. 
— Спала? 
— Ты меня напугал… — Сказала я угрюмо. Я старалась не смотреть ему в глаза — мне не хотелось, что бы он заметил, что я ему рада. 
— О… Чем же? — Спросил он, заглядывая мне в лицо. 
— Ты сильно шумел там, внизу. 
Не знаю почему, но я решила, что это именно он шумел. 
— Неужели? — Мужчина хитро улыбнулся. 
Я отвернулась к окну, что б не видеть эту его улыбку — сердце так сильно билось, что, казалось, вырвется из груди. Услышав за спиной шаги, я взглянула на Люция. Он взял с кровати книгу и, открыв ее, спросил: 
— Где ты её взяла? 
Я удивлённо посмотрела на него. 
— В библиотеке, где же ещё?.. 
— В ней ничего не было? 
— А что? 
Он внимательно посмотрел на меня. 
— Это моя книга. Было в ней что-нибудь? 
Он выглядел сердито. 
— Было. — Я указала в сторону стола, — рисунок и какое-то письмо. 
— Ты читала его? 
— Нет, я не знаю латынь. 
— Очень жаль… Ты будешь не против, если я заберу рисунок? 
— Нет, не против. Он не слишком хорошо нарисован… 
Я замолчала, поняв, что говорю что-то не то. Но мужчина совершенно спокойно поинтересовался: 
— Ты можешь нарисовать лучше? 
— Н-ну, пожалуй, да… 
— Нарисуешь? 
— Почему бы и нет… 
Он спрятал рисунок в карман. 
— Хорошо, буду ждать. 
— А письмо? 
— А письмо — твоё. 
— А книга? 
— Тебе разве те нужно вернуть её в библиотеку? 
— Нужно… 
— Тогда пусть остаётся. Она для меня не важна.  
Значит, этот рисунок для него важен? Надо же… 
Мужчина сел на кровать и очень пристально, не отрываясь, смотрел на меня снизу вверх. Только сейчас я поняла, что была в короткой сорочке. Я покраснела, как мне показалось, от ушей до пяток и вжалась в подоконник, глазами ища, что бы надеть. Но свеча слабо освещала комнату и я упорно не видела ничего подходящего. С каждым разом я злилась на себя всё больше — как можно быть такой неловкой? Мне стоило сначала привести себя в приличный вид, а уж потом пускать его в дом. И пусть бы стоял и ждал. Или же совсем не пускать — так было бы правильнее всего. 
— Замёрзла? — спросил Люций, протягивая мне халат — как оказалось, он лежал за ним на кровати. 
— Спасибо. Я поставлю греться чайник. 
Я накинула халат и торопливо ушла на кухню. Зажгла огонь под чайником и выпила воды. Я плохо понимала, что вообще происходит — казалось, что я все ещё сплю. Мне было сложно заставить себя вернутся в спальню к гостю. Но он, спустя пару минут, сам вошёл в кухню, держа в одной руке свечу, а в другой — открытую книгу Хайяма. 
— Занимательные вещи пишет. — Сказал мужчина, облокотившись на косяк. 
— «И сияние рая, и ада огни — 
Мне мерещились на небе в давние дни. 
Но Учитель сказал: "Ты в себя загляни - 
Ад и рай, не всегда ли с тобою они?»».  
— прочитал он. 
— Ну да… — Я вспомнила, как сегодня попыталась читать эту книгу. 
— Ты не согласна с ним? 
— Не знаю, мне не нравятся религии и все, что с ними связано. Они слишком… напыщенные. 
— Но истина ведь в них есть? 
— Не знаю, есть ли в них истина, но искренности в религии совсем мало. И, знаешь, мои родители очень религиозны, а вспоминая их, мне кажется, что в религии не столько истины, сколько страха. 
— Да ну? Неужели? — Спросил он насмешливо. Я посмотрела на него обиженно. 
«Чего смешного?» 
— На самом деле, ты права. Религии основаны на страхе. Страх — самое сильное оружие. Людей пугают дьяволом, не понимая (или умышленно скрывая) тот факт, что он-то не при чем. Потому что иначе нужно признать, что человек не так уж хорош. Что он не жертва, а мучитель.  
— То есть, как это Дьявол ни при чем? 
— Он только делает свою работу. Но люди по собственной воле живут в аду. И даже там, где этот ад создан против желания отдельной личности — он все так же остаётся творением рук человека. 
— Но разве Ад не существует? 
— Существует все то, что человек способен вообразить. Вопрос только в том, как долго и в каких масштабах.  
— А ты? Почему ты здесь? — Спросила я, глядя ему в глаза. — Ты и есть дьявол? 
— А ты бы пустила его в свой дом? — Он спросил это, грустно улыбнувшись. 
Я задумалась. Пожалуй, даже если бы он действительно оказался дьяволом, я все равно была бы ему рада. Но отвечать я не стала. Я не знала, как себя вести — все это было так неправильно, неформально, что я терялась. 
Поставив рядом с ним чашку с чаем, я села за стол напротив него. Я молчала, он тоже молча листал книгу. Мне хотелось рассмотреть его внимательнее, и я исподтишка поглядывала на него. 
Чёрные волосы зачесаны немного назад. Профиль, освещенный мягким светом свечи, был точеным и острым. Уголок рта немного вздрогнул — он сдерживал улыбку. 
«Подлец» — подумала я. Он заметил, что я наблюдаю за ним, но даже не подал виду. Я смутилась и демонстративно отвернулась. Теперь уже он откровенно заулыбался. 
«Что он вообще тут делает?» 
Я чувствовала себя очень некомфортно. Мне казалось, что он просто насмехается надо мной. Я нервничала и хотела, что бы он ушёл, хотя ещё недавно хотелось его увидеть. 
— Мне завтра рано вставать. — Сказала я, не глядя в его сторону. Это было не вежливо, но его поведение тоже выходило за рамки приличия. Я сидела, как на иголках, и очень от этого устала.  
Он встал, подошёл ко мне и, с показной учтивостью, поклонился: 
— Госпожа Этери, мне пора уходить. 
Я не могла понять, говорит ли он серьёзно. Я посмотрела на него — он улыбался, но в глазах была странная грусть. Мне от этого стало не по себе. Я поднялась, что б провести его, а он вышел за дверь и, не оборачиваясь, не сказав ни слова, ушёл. 
Я чувствовала себя очень скверно. Ведь он не сказал и не сделал ничего плохого, а я его прогнала. Но разве он виноват в том, что у меня внутри такая путаница? Разве виноват, что я не могу разобраться со своими эмоциями? Меня раздражала его… непосредственность. Меня воспитывали очень строго, пресекая малейшие отклонения от норм поведения. Все мои «вольности» сразу же оборачиваясь для меня наказанием. Он же… он вёл себя совершенно не считаясь с правилами хорошего тона. Ему явно было на них плевать. Но самое печальное было то, что на самом-то деле, мне это нравилось. Я не хотела себе в этом признаваться, но нравилось жутко, до мурашек. Кроме того, я была бы рада, если бы он остался, вопреки моим словам. Но он ушёл, и наверняка обиделся на меня...  


6. 



«1июня 1887г. 
Прошло около двух недель, но Люций так и не появлялся. Сначала я была рада, что он оставил меня в покое — ведь я могла снова жить, как прежде. Затем поняла, что вновь хочу его увидеть и, в конце концов, начала сильно волноваться. Я злилась на себя за это и старалась убедить, что так лучше. Повторяла себе, что все сделала правильно — это ненормально, когда посторонний мужчина приходит домой к одинокой девушке, да к тому же ночью. Уверяла себя в том, что он странный и что лучше не иметь с ним ничего общего.» 
Но моё сердце чувствовало иначе — я не должна была его прогонять. Да и не хотела, на самом-то деле. Всё эти правила и условности, навязанные мне ещё в детстве — как оказалось, они имели надо мной огромную власть. Я считала себя бунтовщицей, да и убеждали меня в этом все, а на деле оказалась рабой «хорошего тона». Не знаю, хорошо это, или же плохо, но чувствовала я себя несчастной. Поглядывая на лежащий в моей руке кулон, вновь старалась вспомнить, при каких обстоятельствах встречалась с Люцием. Мутные образы возникали в моей голове — мрачные, тревожные, но было в них и что-то томительно-приятное. Что-то, что манило окунуться в прошлое с головой, раствориться в нём. Меня пугало это состояние, я не хотела принимать его, желала избавиться от него любыми способами раз и навсегда, вот только сделать это не удавалось.  
Кроме того, после нескольких дней отсутствия, вновь появились химеры. Они не подходили ко мне, но я их часто видела в парке — конечно же, обходила подальше, старалась остаться незамеченной. Скорее всего, близнецы видели меня, но не проявляли ни малейшего интереса. Казалось, они просто гуляют здесь, и если бы не разговор с Люцием, я бы просто не обращала на них внимания. Но, помня о словах мужчины и своё неприятное впечатление о них, я внимательно наблюдала за этими людьми, отмечая каждое движение и каждый жест. Странно, но их лица всегда оставались равнодушными, на них отсутствовал малейший намёк на эмоции. Казалось, они не живые люди, а куклы, способные ходить и говорить. Мне было жутко от их частого присутствия, хотелось сбежать прочь отсюда, но бежать было некуда и некому было рассказать о происходящем.  
Я стала каждый день допоздна оставаться в библиотеке, стараясь как можно сильнее загрузить себя работой и отвлечься от своих переживаний. Возвращаясь домой, постоянно читала. В добавок ко всему, решила выучить латынь, но оказалось, что это не так уж и сложно — за несколько дней обучения, я начала довольно хорошо понимать тексты.  Тогда я вспомнила о письме. Я взяла его со стола и подошла к окну. Лист был сложен на четыре части, на одной из них была надпись «ISA». Я развернула его и прочла: 
«… Неважно, как много пройдёт времени, если ты всё так же будешь слушать свое сердце — ум умирает, но чувства остаются навечно. 
Я буду помнить тебя. Если ты не забудешь меня — наши пути снова сойдутся вопреки всему.» 
Я замерла. Казалось, все мысли в моей голове осели, как пыль, поднятая ветром. Положив письмо на подоконник, распахнула окно, и порыв ветра унёс его вниз. С сожалением проследила за листом — наверняка его занесёт куда-нибудь на дерево, но он плавно опустился в цветы рядом со скамейкой. Я сбежала по лестнице вниз, подошла к клумбе и подобрала улетевшее письмо. Оглянулась по сторонам — было тихо и безлюдно. Очень хорошо, что меня никто не видел и удивительно, что химер не оказалось рядом — они постоянно появляются в самый неудачный момент. 
Июньский вечер был тёплым и ясным. Хотелось побыть у воды, но до набережной было далеко, и я направилась к пруду, задумчиво глядя себе под ноги. Птицы плавали по зеркальной поверхности воды, торопливо подплывали к крошкам, что кидала им женщина с маленьким мальчиком, хватали их клювами и вновь отплывали подальше. Ребёнок восторженно хлопал в ладошки, подпрыгивая на месте и радостно смеясь, а стоящая рядом мать улыбалась, глядя на него, и все кормила птиц. 
Можно сколько угодно говорить о свободе и независимости, о том, что только так — живя для себя — человек счастлив. Сейчас я жила именно так — сама по себе, никому ничем не была обязана. Я ни о ком не заботились, меня не волновали чужие проблемы, мне никто не указывал как себя вести, как жить. Но была ли я счастлива?.. Если пару недель назад мой ответ был однозначно утвердительным, то сейчас... Сейчас я вновь сомневалась, правильно ли я поступила, ослушавшись родителей и уехав в этот город. Возможно, выйдя я замуж, моя жизнь сложилась бы лучше? Но я не могла согласится с этой мыслью, не могла добровольно согласится на такой «удобный» ад. Нет, я не хочу идти на это. 
Но что же получается? Я, отказавшись от одного ада ( обязанности жить с ненавистным человеком, всю жизнь прислуживая ему и находясь в состоянии полурабыни) обрекла себя на другой ад — одиночества и забытья? Да ещё впустила в свою обыденность странные «потусторонним силы»…  
Дама с малышом ещё немного постояли у пруда, и ушли. Тогда я встала со скамейки, оглянулась вокруг и подошла к воде, опустила в неё ладонь. Вода была прохладная и приятная, усыпанная жёлтыми кувшинками и ряской. Пруд опустел — ушли и родители с детьми, и что-то с серьёзным видом обсуждающие мужчины, и степенно прогуливающиеся пожилые дамы. Человеческие голоса постепенно умолкли, стало совсем тихо. Только в серебристых ивах запела иволга. Мне хотелось набрать цветов и я посмотрела вокруг. Недалеко от меня рос розовый куст — на нем расцвели первые бутоны, и я старалась осторожно сорвать нежный розовый цветок, но все-таки уколола палец, отчего на нем появилась капелька крови. Я взмахнула рукой, стряхивая её, но кровь попала на мою светлую юбку. С тоской я посмотрела на пятнышко — оно было маленьким, но всё равно неприятно. Придётся поспешить домой — застирать кровь, пока она не засохла. 
Но дома, застирав пятно, я поняла, что стало только хуже — теперь оно стало светлее, но размером в несколько сантиметров. Я с досадой повесила юбку на спинку стула, решив, что теперь придётся купить новую. Взяв на кухне стакан с водой, вернулась в спальню и положила рядом с ним розу. Вспомнив, что обещала Люцию рисунок, достала из ящика бумагу, краски и кисти. Я была уверенна, что он больше не придёт, но обещание есть обещание — если мы встретимся, я отдам ему картину.  
Спустя некоторое время, я поставила свое творение к стене, и удовлетворённо посмотрела на него. Получилось хорошо — сегодня краски, казалось, ложились на бумагу сами собой. Роза лежала на бумаге, словно живая, чему я была очень рада. 
За рисованием время прошло незаметно — на улице было совсем темно. Воздух стал прохладным и свежим. Ветер шумел листвой, а из-за деревьев поднималась уже почти полная Луна. Она была большая, цвета оранжевого кадмия, и я залюбовалась ею, стоя у окна. Было одновременно радостно и грустно — грустно от того, что он, скорее всего, не придёт, а радостно… я не знаю, отчего. Может, оттого, что было красиво. А может оттого, что в душе был такой покой и умиротворение, какого не было уже очень давно. Но, к сожалению, это чувство не задержалась надолго, и я вновь осталась один на один со своими волнениями.  



7. 


«2 июня 1887г.  
Прогуливаясь вдоль рядов магазинов, я поглядывала на их витрины — мне хотелось купить себе новое платье, но зайдя в магазин поняла, что мне не хватает на него денег. 
Расстроенная, я купила немного фруктов и овощей, занесла домой покупки и вышла в парк. Уже совсем стемнело, но мне не хотелось оставаться в комнате. Пристально посмотрев вокруг, осмотрев скамейки и аллеи, я убедилась, что там нет химер, и с облегчением вздохнула. Выйдя на крыльцо, спустилась по ступенькам и свернула на одну из аллей. Раздались громкое хлопанье крыльев, и, посмотрев вверх, на деревья, я принялась высматривать сов, но в темноте они были не видны.» 
Свет фонарей красиво играл на листьях и летал искорками, отражаясь на крыльях ночных бабочек и мошек. Я остановилась и посмотрела на звезды — они тоже были похожи на насекомых, летящих на свет фонаря. 
— Добрый вечер! — Люций вышел мне навстречу из тени деревьев. Я улыбнулась ему, но взяв себя в руки, вновь стала серьёзной. Мне не верилось, что он, все-таки, снова пришёл. Я была ему рада, но так же я была на него зла — я беспокоилась о нем всё это время, а он появился, как ни в чем не бывало. Впрочем, это естественно — он мне абсолютно ничем не обязан. 
— Добрый вечер. Вы долго не приходили. — Я держала нарочито вежливый тон. 
— Ты ждала меня, Этери? — Спросил мужчина, заглядывая мне в глаза. 
Я не ответила. Мне не хотелось лгать, но сказать правду я ему не могла. 
— Химеры тебя не тревожили? 
— Нет, все хорошо. 
Он внимательно посмотрел на меня, и, отдав  что-то, завернутое в бумагу, сказал: 
— Я только хотел отдать тебе это. 
— Что здесь? — Спросила я. 
— Дома посмотришь. Ладно, не буду тебя беспокоить. 
Он собрался уходить, и я решила, что очень может быть, больше мы не увидимся. 
— У меня тоже кое-что есть для тебя… — Я сказала это тихо и смущённо, забыв про свой образ гордой дамы. 
— Правда? И что же это? 
— Оно дома. Поднимаешься со мной в комнату? 
Наверное, это было тоже, что позвать его в гости. Возможно, он воспринял это именно так и посчитал меня… хм… легкомысленной. Ну и пусть. Пусть думает так, если хочет… 
 На лестнице было темно, я крепко держалась за перила, поднимаясь наверх медленно и осторожно. Мужчина же шёл следом за мной,  и я чувствовала на своей спине его взгляд. Казалось, темнота ему ничуть не мешает — его шаги были лёгкие и уверенные, как будто это кот следовал за мной.  
Открыв дверь, я вошла в дом. Полная Луна светила прямо в окно, по-этому в комнате было светло. Тем не менее, я зажгла свечу и, поставив её на стол, взяла рисунок и подала его Люцию. 
— О, ты нарисовала это для меня? — Он впервые за все это время улыбнулся. Я только сейчас осознала, насколько поникшим он выглядел — небыло ни привычного лукавства во взгляде, ни насмешливости в голосе. 
— Ну, я же обещала. А обещания нужно выполнять… — Мне было приятно, что он снова улыбается. — Знаешь, а я выучила латынь… 
— Ну и как? — Спросил он с интересом. 
— Это оказалось не так уж сложно. — Я улыбнулась. — И я прочитала то письмо. Правда, плохо его поняла… И ещё, его потом унесло ветром… 
— М… — Протянул Люций.  
— Но я его нашла. — Я хихикнула, показывая ему письмо. Он улыбнулся, глядя на меня с непривычной нежностью. 
— Всё-таки ты осталась такой же, как раньше, хоть и старательно это скрываешь. 
Я опустила взгляд. 
— Прости, но мне кажется, я веду себя неприлично. Даже непристойно… Мне бы не хотелось, что бы ты считал меня распущенной… — Я покраснела и, хотя в комнате было не слишком светло, он, похоже, это заметил. 
— Чаще всего люди называют «хорошим тоном» лицемерие. А что скрывается за ним? Какие грехи, какие мысли? И стоит ли одни грехи прятать за другими?.. Ведь человек может казаться идеально воспитанным, но на деле оказаться редкостным подлецом. Мне кажется, это глупо. Кроме того, разве есть что-то плохое в искренности?  
— Но так живёт все общество. Если вести себя естественно — станешь изгоем. Но что уж говорить про поведение! Даже если бы мне вздумалось одеть на себя мужскую одежду — меня бы засмеяли, а не дай бог поступить как-то неправильно…  
— Людьми проще управлять, если они одинаковы, если боятся показаться странными. Ведь тогда ты можешь сказать, что это — хорошо, а то — плохо, и тебя послушают. Просто потому, что каждый будет считать, что так думают все. Мало кто хочет стать отщепенцем, поэтому закрывают глаза на здравый смысл, совесть и веление сердца. Мнение окружающих становится самым главным — в угоду ему убивают чувства, предают себя и своих близких. И после говорят, обвиняя судьбу или Бога, что мир жесток, что они обречены на страдания. А ведь на самом деле, человек сам делает несчастным себя и свое окружение.  
Мы проговорили до самого рассвета, и я радовалась, что наступило воскресение, а не понедельник — мне очень хотелось спать. Попрощавшись, он ушёл, я же снова выглянула в окно и легла животом на подоконник, стараясь увидеть дорожку под домом, но его снова не было. 
— Не выпади из окна. — Услышала я откуда-то сверху, и взглянула на свес крыши. Мужчина стоял там, наверху, наблюдая за мной. 
— Ты что же, на крыше живёшь? — Спросила я насмешливо. Он рассмеялся, скрылся за свесом и исчез. 


8. 



«3июня 1887г. 
Проснувшись ближе к полудню, я с наслаждением потянулась в постели. Посмотрев на лежащий рядом подарок, почувствовала себя ребёнком, дождавшимся Рождества. Взяв его, я ещё некоторое время лежала, пытаясь угадать, что же внутри. Мне было приятно это неведенье. Но надолго меня не хватило — я развернула бумагу и достала из неё красивую коробочку. Заглянув внутрь, достала подарок и спрятала в ладони, как будто боялась, что кто-то его увидит.» 
 Я встала, оделась и теперь собиралась позавтракать, но услышала разговор внизу. Выглянула в окно и тут же спряталась за шторой — там были химеры и они расспрашивали обо мне соседку. Я выскочила из комнаты на лестничную площадку — от моего блаженства не осталось и следа. Я хотела выйти через чёрный ход, но незваных гости были уже на лестнице, и мне оставалось только спрятаться на крыше. Осторожно выбравшись туда, слышала, как постучали в дверь моей комнаты. 
— Странно, — говорил женский голос, — я не видела, что бы она уходила. 
Раздался скрип двери, и, судя по всему, в комнату вошли. Далее, как я ни прислушивалась, но ничего примечательного не смогла услышать. Лишь когда люди вышли из комнаты, мужчина сказал: 
— Мы подождём её. 
Я легла на крыше на спину, и иногда выглядывала из своего убежища, проверяя, ушли они, или нет. Но они не уходили. Они только менялись местами — один сидел на улице, второй же заходил в дом. Теперь я не могла ни слезть с крыши, ни вернутся в комнату. 
Прошло уже несколько часов. Было жарко и хотелось пить, я жутко устала, и уже подумывала о том, что бы спустится к близнецам, но слова Люция меня удерживали. Вот уже и солнце опустилась за горизонт, Луна взошла, но эти двое не уходили. 
«Ну не останутся же они там на ночь?» размышляла я. Внезапно меня посетила мысль: «а что, если Люций придёт, а они там?». Я забеспокоилась и вновь потянулась, что бы посмотреть на химер, но в этот момент кто-то зажал мне рукой рот и придавил к крыше, не давая шевельнутся. 
— Ш-ш, не шуми. — Я узнала голос Люция.  
— Я чуть от страха не умерла! — Шёпотом возмутилась я. 
— Прости. Ты давно тут? 
— Часов пять, не меньше. — Я чуть не плакала. 
— О… Мне нужно было бы появится раньше. Закрой глаза. 
— Зачем? 
— Боишься? — Он ухмыльнулся. Я промолчала в ответ — мне было совсем не весело.  
— Ну же, давай. Как будто легла спать. 
Покосившись на его полное лукавства лицо, я все-таки зажмурилась, он же подхватил меня на руки и… Я открыла глаза и обхватила его за шею как можно крепче. Под нами мелькали верхушки деревьев, становясь все дальше и дальше. Затем вместо них появились огни фонарей и я, наконец-то поборов оцепенение, посмотрела на мужчину. Его лицо светились от радости, а заметив, что я смотрю на него, он спросил: 
— Ну как? 
— Страшно. — Искренне ответила я. Посмотрев ему за спину увидела большие, похожие на вороньи, крылья. За ними же видно было Луну — яркую и посветлевшую. 
Я любовалась, оглядываясь по сторонам.  
— Страшно и красиво…  
— Это ты ещё ничего не видела!.. — Он стал резко подыматься вверх и, ухватившись рукой за шпиль, остановился. 
Мы стояли на крыше часовой башни. Было очень высоко, и от этого у меня перехватило дыхание — я с восторгом смотрела вокруг, забыв, что боюсь высоты. Внизу раскинулся город — сверкающий огнями, он был похож на звёздное небо. Кое-где поблескивали зеркала прудов и озёр, а справа тёмной лентой лежала река. Над всем же этим — необъятное звёздное небо… 
Прислушиваясь к шороху крыльев я сказала: 
— Послушай, но я ведь была права! 
— М?.. 
— Ну, это не совы были. Это ты шумел. 
Мужчина улыбнулся. 
— Если шумел, почему ты сегодня меня не заметила? 
— Наверное, ты очень старался вести себя тихо… 
Он крепко обхватил меня, и неожиданно сорвался вниз, полетев совсем низко над деревьями — я бы могла коснуться их верхушек, если бы захотела. Я слышала шорох листьев, видела, как разбуженные нами птицы взлетали с веток и испуганно носились среди деревьев. На одной из улиц мы даже напугали подвыпившего мужчину — он в ужасе метнулся к стене и стал креститься, бормоча молитвы. Меня это даже начало забавлять, только вот корсет больно врезался в тело, и я попросила Люция спустится на землю и передохнуть. 
Мы были уже за городом, когда мужчина опустился на берег реки. Я встала на песок и поправила платье. 
— Эта одежда жутко неудобная… — Пожаловалась я. — Знаешь, я раньше считала, что женскую одежду создаёт дьявол… 
— А теперь? — Спросил он. 
— А теперь я уверена, что это творение мужчин. Очень уж им нравится, когда женщине неудобно. — Я села на ствол поваленного дерева. — Как думаешь, когда они уйдут? 
— Не хотел бы тебя расстраивать, но тебе нельзя возвращаться. 
Я обомлела. Всё мои вещи — деньги, одежда, книги — все осталось там. 
— Но как же… у меня ведь ничего не осталось… и куда мне теперь?.. 
— А родители тебя к себе разве не пустят? — Спросил мужчина.  
Я представила, что придётся вернутся домой, к родителям, и загрустила окончательно.  
— Они меня замуж отдадут… Я ведь из-за этого и ушла… — Мне казалось, что моя жизнь на этом моменте и закончилась. — А он…  
Не договорив, я замолчала. К горлу поступил ком, мне было сложно говорить, а на глаза навернулись слезы.  
Люций посмотрел на меня с сожалением.  
— Я знаю, где тебе остановиться. Вот только лететь туда долго.  
Я посмотрела на него с надеждой.  
— Нам нужно отправляться.  
— Подожди немного. — Я встала и отошла в сторону. — Отвернись, пожалуйста. 
Я расшнуровала корсет и с облегчением вздохнула полной грудью. И одну ночь подобных путешествий я не пережила бы в нем, что уж говорить о нескольких! Держа корсет в руках, я подошла к мужчине. 
— Оставь его. — Сказал он, посмотрев на мои руки и я, поразмыслив, бросила корсет на землю. Мужчина же, подхватил меня на руки, взмахнул крыльями и взлетел вверх…  



9. 


«8 июня 1887г  
Мне было жаль Люция, так как он нёс меня уже пять ночей. Я удивлялась его выносливости, но он только отшучивался, когда я говорила об этом. «Ты совсем легкая» — отвечал он. Мы мчались над спящими городами, тёмными полями и лесами, проносились над реками. Утром же останавливались, что бы отдохнуть, поесть и дождаться темноты. 
Сейчас было уже совсем светло, но лететь оставалось немного, да и людей поблизости не было — поэтому было решено продолжить путь.» 
Внизу была вода. Безграничная морская гладь — сине-зелёная, бушующая. И посреди неё — маленький каменистый остров, местами покрытый деревьями. И хотя сверху он выглядел совсем крохотным, подлетев ближе я осознала, что он достаточно большой.  
Мы остановились недалеко от воды возле каменного дома, больше похожего на замок. Мужчина открыл  тяжёлую дверь и впустил меня внутрь — там было темно и холодно. Люций зажёг свечу, мы поднялись на второй этаж и вошли в одну из комнат. Она была просторная и светлая, и, в отличие от холла, тут было тепло, а из окон открывался прекрасный вид на море. Рядом со стеной стояла большая кровать, а у окна — письменный стол. Также в комнате был камин, рядом с которым стояли два кресла. 
Мужчина вышел из спальни, сказав, что она теперь моя. Оставшись одна, я села на кровать и задумалась. Только сейчас я осознала, что произошло. Я была очень далеко от дома, на острове, с которого не могла самостоятельно выбраться. У меня ничего не было  — ни денег, ни самых необходимых вещей. Я была полностью зависима от того, кто даже не был человеком. От того, кто был демоном. Мне стало страшно. Я понятия не имела, что теперь будет, но дороги назад не было. 
«Вот так и погибают невинные души» — подумала я. Но, с другой стороны, рядом с Люцием мне было значительно спокойнее, чем дома — с вечно следящими за мной химерами. Возможно, это было глупо (я ведь почти не знала этого мужчину), но я доверяла ему…  
Я открыла окно, и комната наполнилась морским воздухом. Солнце приближалось к зениту, и теперь вода сверкала яркими бликами, отражая его лучи. Хотелось туда, к морю — зайти в его прохладу и смыть всю ту грязь, что скопилась за прошедшие дни. Хотелось снять эту одежду, которая напоминала о старой жизни, но у меня не было ничего взамен.  
Оглянувшись вокруг, я увидела незамеченный раньше сундук — он стоял в углу комнаты рядом со столом. Открыв его, увидела аккуратно сложенную одежду — видимо, до меня тут уже жила девушка, и это настораживало. 
Подумав, что  Люций не будет против, если я воспользуюсь одним из платьев, принялась аккуратно доставать их из сундука. Одежда была совершенно новая, казалось, что её ни разу не одевали. Чего там только ни было — и нарядные вечерние платья, и необычная восточная одежда, шали, пояса и даже женские штаны. Я выбрала удобное чайное платье, сложила одежду обратно и вышла из комнаты. 
Осторожно спустившись вниз, в холл, я заметила в полумраке Люция, лежащего на оттоманке. Я впервые видела, как он спит — он ни разу не отдыхал за прошедшие дни, и я решила, что демоны совсем не нуждаются в этом. Сейчас, глядя на него, было ощущение, что он просто мужчина. И не удивительно — видимых отличий между ним и обычным человеком почти не было.  Только по появляющихся при необходимости черным крыльям и расширяющимся в темноте почти на все глаза зрачкам, можно было понять, кто перед тобой на самом деле. Скорее всего, были и другие отличия, но я их не замечала. 
«Интересно, куда исчезают его крылья? Как это происходит?» 
Мне ни разу не удалось наблюдать, как он их убирает, и этот вопрос меня очень интересовал. Ведь вот они есть, но стоит мне на мгновение закрыть глаза — и крылья уже исчезли. Как это возможно?..  
Я положила платье на столе у дивана, и вернулась в комнату. Там я стянула с кровати одеяло и, вернувшись в холл, накинула его на мужчину, после чего, тихо прикрыв за собою дверь, вышла на улицу. 
Ступая босыми ногами по горячим камням, я подошла к воде. Волны мягко, с приятным шумом, накатывались на берег, и я, сняв одежду, вошла в море, с головой окунулась в соленую воду, вымыла волосы и села на камне. 
Казалось, я стала другой. Казалось, все стало другим, как будто я очутилась в ином мире. Это было странно и интересно — я ощущала себя свободной от всех предрассудков и условностей. Я словно бы превратилась в колдунью, что, скинув одежду, прилетела на шабаш. И теперь, под шум волн, танцевала под песню моря, стоя на гладком, зацелованном волнами камне.  
Видимо, этот остров был непростым — он словно освободил меня от мишуры «приличия». И я рада была этому — наконец-то я стала по-настоящему живой. Чувствовала — и не стыдилась этого, не корила себя за искренность. 
Я одела новое платье и вернулась в дом. Люций ещё спал, и я на цыпочках прошла в свою комнату, где с наслаждением легла в постель — впервые за шесть дней у меня была возможность нормально отдохнуть… 
Раздался стук. С трудом открыв глаза, я встала с постели и приоткрыла дверь. За нею стоял Люций, держа в руках одеяло. Сонный, он выглядел очень забавно — волосы взъерошены, рубашка помята и полурастегнута. Я улыбнулась, глядя на него, но поняла что и сама выгляжу нелепо. Одернув платье и поправляя волосы, я отошла в сторону, пропуская его в спальню. 
— Освоилась? — Спросил мужчина, положив одеяло на кровать. 
Я пожала плечами. 
— Я хотел бы тебе кое что показать. — Сказал он. 



10. 



«Мы были в одной из башен замка. Я посмотрела вверх — лестница, расположенная под стенами по кругу, поднималась высоко вверх. Она была похожа на огромную серую змею. Стены были выстроены из больших морских камней, а вместо крыши был стеклянный разноцветный купол, с разнообразными символами и рисунками.» 

— О… — Протянула я. — А что там, наверху? 
— Лаборатория. Но подыматься придётся по лестнице — тут слишком тесно, что бы летать. 
Я представила, как мужчина каждый раз подымается туда и удивилась, что он разместил её так далеко, но когда мы были уже наверху, я поняла, что это было вполне оправдано. В лаборатории было множество необычных вещей — был огромный телескоп, была масса непонятных для меня книг с чертежами и схемами. На одном столе были разложены карты, в том числе и звездного неба, на другом стояла алхимическая аппаратура. Снаружи на этой башне, как я узнала позже, были астрономические часы, а вот витражный купол так и остался для меня загадкой.  
Люций провел меня мимо стеллажей с книжками к стоящей у окна клетке. Я ожидала увидеть там птицу, но в ней было странное существо — похожее одновременно на человека и ящерицу. Увидев нас, оно взялось руками за прутья клетки и пристально посмотрело на меня. 
— Кто это? — спросила я у Люция.  
— Это мой друг. Мне было скучно здесь оставаться в одиночестве, и я создал его. Он очень смышленый и любит, когда я ему читаю. Но порой он надолго остаётся здесь один, и очень страдает от этого. Ты будешь не против развлечь его в моё отсутствие? 
— Да, конечно. Но разве ему не плохо сидеть в клетке? 
— Я выпускаю его, когда работаю здесь. 
— А что ты делаешь? 
— Пытаюсь создать элексир бессмертия. 
— Зачем? Разве ты не бессмертен? 
— Я бессмертен. Это для тебя. 
Я с изумление посмотрела на него. Он стоял у стола, рассматривая карту, и сказал это как бы между делом.  
— Зачем?..  
— М?..  
— Зачем для меня?.. 
Мысль о бессмертии пугала меня больше, чем осознание того, что рано или поздно я должна буду умереть. Каково это — жить вечно? Возможно, не так уж и плохо, но мне казалось, что это слишком уж тяжёлая ноша для человека. Ведь так, какой бы ни была твоя жизнь, но она закончится. Избавит от страданий или от радостей, и принесёт покой. А так… 
Он подошёл ко мне совсем близко и, немного наклонившись, сказал: 
— Я тебя ждал почти три столетия, искал тебя по всей планете. И я не хочу, что бы это повторялось вновь. — Он вернулся к столу и с обречённостью в голосе продолжил, — По крайней мере, так мне есть чем заняться… 
Я стояла и смотрела, на него не отрываясь. 
Демон… разве демоны способны на подобные чувства? Разве… разве так вообще бывает? Тот, кого изображают самым ужасным существом, оказался столь… светлым… Я видела людей, которых общество считало образцом благочестия и святости, но в них было столько мрака, столько жестокости, не смотря на все их молитвы и пожертвования. А он… Я не могла считать его демоном — чем дальше, тем больше я убеждалась в том, сколь светлой была его суть. 
— Почему ты не сказал мне об этом сразу? Как так вообще может быть?.. — В голове была масса вопросов, я запуталась в них, не зная, с чего начать.  
— Что?  
— Что было тогда?..  
— Человеческая жизнь очень коротка. А некоторые относятся к ней совершенно безответственно. — Он с укором посмотрел на меня. — А самое печальное в этом то, что никогда не знаешь, когда и куда человек вернётся… 
Он подошёл к клетке и обратился к человечку, указывая на меня: 
— Это Этери, она позаботится о тебе в моё отсутствие. Веди себя хорошо с нею. 
Человечек пропищал что-то в ответ, и уселся на пол клетки, а мужчина обратился ко мне: 
— У меня есть для тебя кое что. 
Он достал из стола коробку с красками и папку бумаги, и отдал мне. 
— Я бы хотел, что бы ты их опробовала. 
— Прямо сейчас? — удивилась я. 
— Почему нет? — Он налил в стакан воды из графина и положил на стол кисти. 
Я села за стол и задумалась, что бы нарисовать. И вот, в углу листа появилось узорное крылышко, за ним — ещё одно. Следом — тельце и чёрные усики. 
Я посмотрела на Люция. 
— Готово? — Спросил он. 
— Готово… 
Он наклонился и легонько подул на изображение. Бабочка подняла крылышки, шевельнула усиками и оторвалась от листа, взлетев над нами.  
— Как?! — Воскликнула я, но Люций лишь улыбнулся, глядя на мой восторг. Я нарисовала ещё одну и подула на неё, и вскоре уже по всей лаборатории летали бабочки. Одна из них села на клетку с человечком, и он осторожно протянул к ней руку. Но бабочка вспорхнула, а малыш испуганно отскочил назад. 
— Не бойся, — сказал ему мужчина, — это только бабочка. 
Он распахнул окно, выпустив насекомых на улицу. 
— Человек оставляет в каждом своём творении частичку души. И даже когда тело умирает, создания остаются жить. При следующих же воплощениях они будут узнавать и тянуться к своему создателю. Так что теперь эти бабочки — носители маленьких кусочков твоей памяти. Как бы ни сложилась твоя судьба, они найдут тебя вновь — в этой жизни, или в следующей. Важно, что бы ты вспомнила их потом — они могут оказаться ключом ко многим вопросам… 
Мы поужинали, и теперь я собиралась спать. Накинув на плечи лёгкий шёлковый халат, расписанный яркими цветами, села на кровать, но Люций тихо постучал в дверь. 
— Я подумал, что стоит отметить твоё возвращение…то есть, новоселье. — Он поставил на столик у кровати бутылку вина и два бокала. — Не против? 
Он посмотрел на меня и замер.  
— Всё вновь повторяется… — голос его звучал обречённо».  
Я непонимающие смотрела на него, но сердце от этих слов как будто оборвалась. У меня все не получалось вспомнить, что же было там, в прошлом. Мне было сложно поверить, что ранее я уже жила в этом мире, ведь меня учили, что жизнь одна, что после смерти — или Рай, или Ад. Но неужели все иначе? И как живёт он?  Почему искал именно меня? Ведь есть огромное количество людей… девушек, которые красивее меня, талантливые, умнее. Я мучительно рылась в своей памяти, но все не могла вспомнить ту, другую мою жизнь. 
Слишком много было вопросов, на которые у меня не было ответов. Я почувствовала себя обессиленной, не способной размотать клубок воспоминаний. Мне хотелось о многом его спросить, но мысли все не хотели собираться в предложения, отчего было ещё тяжелее. 
— Тебе, наверное, ужасно надоело ждать… — Нерешительно спросила я. Люций присел рядом со мною на кровати.  
— По крайней мере, мне есть чего ждать. — Улыбнулся он.  
— Но так ведь не может продолжаться вечно?.. 
— Однажды я найду его и все изменится. 
— Кого? Элексир?.. — Не поняла я. 
— Святой Грааль. 
— Я думала, это только легенды… А получается, Христос все-таки был? 
— Эта вещь более древняя. Христос тут ни при чем. Это райская чаша, которую вынес из Сада Первый. 
— Кто первый?..  
— Первый падший ангел. Вельзевул. 
— Но зачем? 
— Он был юн и наивен, он хотел избавить людей от нужды и страданий. Это потом он осознал, что человек скорее придёт к счастью через страдание, чем через достаток и негу… К счастью, чаша была у него вовремя изъята. 
— Её вернули в Рай? 
— Нет. Побывавшему в руках нечистого не место в Раю. 
— А где же она? Разве её не нашли тамплиеры?  
— Бескрылым её не достать. К тому же, её охраняют химеры, а с ними непросто справиться. Только ангел может пройти мимо них, оставшись нетронутым.  
— Почему химеры ищут тебя?  
— Я слишком близко подошёл к разгадке и почти нашёл Святой Грааль.  
— Но почему он так важен для тебя? Зачем он тебе?  
— Ты разве не понимаешь? Кроме всевозможных благ, он дарует прощение всех грехов и приносит бессмертие. Если я найду его — получу прощение, а ты не должна будешь рождаться вновь и вновь. 
— А что же с Вельзевулом? 
— Он обречён хранить Ад. И, говоря по правде, людей он теперь недолюбливает. 
— А сюда не придут химеры? — Я вдруг представила, что будет, если они заявятся сюда.  
— Нет, будь уверена — тут они не появятся. 
Мы замолчали. 
— В ближайшее время мне нужно будет уйти. — Нарушил тишину Люций и вновь замолчал. Я тоже молчала, не зная, что сказать. 
Мужчина откупорил бутылку, налил в бокалы вино и протянул один из них мне. Я залезла на кровать с ногами и села по-турецки, а он точно так же сел напротив меня. Глядя в окно за моей спиной он начал рассказ о тех местах, где бывал. О белоснежных вершинах, куда не долетают даже птицы, о ледяных горных ручьях, которые стремительно бегут к подножью скал… Я слушала его и понимала, что все это уже было — когда-то давно он точно так же рассказывал мне нечто подобное, а я слушала его с упоением, живо представляя всё, о чём Люций говорил. Мне хотелось остановить время, задержать его хотя бы ненадолго. Казалось, что вот-вот я все пойму, все вспомню — только нужно на секунду замереть. Но время неумолимо шло, не слыша меня, и я вновь оставалась ни с чем… 
Я отдала Люцию пустой бокал, и в свете свечи камни блеснули на моей руке. Я вновь порадовалась, что не оставила тогда браслет под подушкой — было бы обидно лишиться подарка, только что его получив.  
Мужчина поднялся и, налив ещё вина, вернул мне бокал. 
— Знаешь, иногда мне хочется напиться, но, к сожалению, я не пьянею. — Сказал он, отойдя к окну. Я обернулась, что б посмотреть на него. — А впрочем, от этого не бывает легче… 
Я подошла к Люцию.  
За окном, в ночи, громко шумели волны — начинался шторм, а над горизонтом сверкали зарницы, но грома не было слышно. Я осторожно взяла мужчину за руку, и посмотрела в бушующую тьму. Его душа была для меня такой же беспокойной и непроглядной, как эта вода,  но в то же время, был в нем какой-то непонятный покой. Он был похож на море — даже когда на поверхности бушует шторм, там, внутри, вода остаётся тихой. 
Мужчина освободил свою руку и обнял меня. Я же, прижавшись к его груди, слышала стук его сердца. Так странно — оно бьётся совсем как человеческое… И дышит он, как человек. Так в чем же тогда разница между ним и людьми? Неужели лишь в бессмертии и наличие крыльев?.. 



11. 



«10 июня 1887г  
На следующий день, утром, Люций принёс в соседнюю с моей комнату клетку с человечком. 
Я дала ему имя Малыш, ведь не может же живое существо — не важно, был он человеком, или нет — оставаться без имени. Мужчина же стал называть его на латыни — Infans. Не знаю почему, но латынь ему нравилась больше всего, хотя он знал и множество других языков.» 
— Бедняжка, — сказала я, — у него даже нет кровати… 
Я сделала человечку постель из платка, а второй положила вместо одеяла. Он подошёл и с опаской пощупал ткань, затем лёг на сделанную мною постель. Я взялась укрывать человечка, и он обнял мою руку, а мужчина в это время с интересом наблюдал за нами. 
— Я вижу, вы хорошо ладите. 
— Он очень милый, не смотря на то, что странный. А что он ест? 
— Он будет есть все, что ты ему дашь. 
Люций вышел из комнаты, я же продолжила обустраивать клетку Малыша. 
— Посмотри, — говорила я ему, соорудив стол и стул, — тут ты можешь есть. Мне только осталось найти для тебя посуду. 
Я направлялась на кухню, что бы поискать что-нибудь подходящее там, но проходя мимо комнаты Люция, увидела, что дверь распахнула настежь. Мужчина стоял у стола, что-то размечая на карте. Заметив, что я стою у двери, он подозвал меня. 
— Он должен быть здесь. 
— Грааль? — Уточнила я. 
— Да. Я изучил множество вершин, многие уже посетил. Теперь я уже очень близок к разгадке — думаю он или тут, — он ткнул пальцем в карту, — или вот тут. Завтра я отправлюсь туда, но путешествие будет долгим. 
Он посмотрел на меня. 
— Тебе, вероятно, будет здесь скучно. Может, ты желаешь вернуться к родителям? 
— Ничего страшного, я ведь не могу оставить Малыша одного, да и вместе нам будет, чем заняться. А родители вряд ли будут мне рады... К тому же, как я говорила уже, стоит мне вернуться — меня выдадут замуж. Зная своего «жениха», я уверена, что он просто взбешен и теперь постараться женится на мне просто из принципа. — Мне хотелось успокоить Люция, но я сильно тревожилась о нем. Он и сам был взволнован, хоть и старался этого не показывать — видимо, это путешествие обещало быть очень сложным. 
— Там будет много химер?.. — Спросила я. 
— Да, скорее всего. 
— А если ты… не вернёшься?.. — Мне было неудобно это спрашивать. 
Мужчина нахмурившись посмотрел на меня: 
— Не сомневайся во мне. 
Он наклонился и поцеловал меня в шею, я же смущённо посмотрела на него. 
— Это метка, — сказал он с улыбкой, — что бы не спутать тебя. 
— С кем?.. 
— Ну, мало ли что… — Ответил он уклончиво. 
Я провела рукой по своей шее. Метка… странный он, всё-таки. 
В полумраке я постаралась рассмотреть место поцелуя в зеркале, но сначала совсем ничего не заметила. Однако, при лунном свете поцелуй стал бледно мерцать. 
“Поцелуй демона… кто бы мог подумать…” 
Я заметила, как Люций бродит по камням у воды, и вышла к нему.  
“Интересно, он не будет против, если я составлю ему компанию?” 
Услышав мои шаги, он обернулся. 
— Вышла погулять? 
— Я увидела тебя в окно… Не помешаю? 
Мужчина протянул мне руку, помогая спуститься. Я села на камень, погрузив ступни в воду. 
— Сегодня волшебная ночь. Посмотри, — он указал на небо, — видишь эти блестки? Это звездная пыльца. Есть мнение, что человек, создав для себя крылья и оказавшись с ними под этой пыльцой, в одну из таких ночей, сможет летать.  
Я протянула руки к звездам, и они покрылись едва заметными блестками. Это и правда выглядело волшебно — камни были покрыты слоем этой пыльцы, а на море сверкала лунная дорожка… Плечи мужчины и его волосы — все вокруг сияло нежным звездным светом. 
— И это правда? — Спросила я. 
— Я не пробовал. — Сказал Люций. — Но у тебя, вероятно, еще будет возможность это проверить. 
Он опустился рядом со мной на камень. Волны размеренно шумели, прибегая к нашим ногам и лаская их своей прохладой. Мы сидели молча, слушая песню волн, любуюсь рябью на лунной дорожке. Солёный морской воздух пьянил, и я, разомлев, положила голову на его плечо. 
Мне не хотелось ни о чем думать. Всё то, что было в прошлом и то, что должно было произойти — казалось совершенно незначительным. Было хорошо просто сидеть тут, рядом с ним, и любоваться этой прекрасной ночью. Хотелось, что бы так было вечно. Но ведь так не бывает? И мне оставалось только сильнее, ярче запомнить это — так, что бы уже никогда не забыть. Ни в этой жизни, ни в следующей. 
«Помоги мне запомнить это на вечно…» 
Люций словил что-то в воздухе и открыл передо мною ладонь. Там была красивая ночная бабочка. 
— Это одно из твоих воспоминаний. Теперь ты их будешь часто встречать, главное, научиться видеть в них то, что нужно. 
Он будто прочёл мои мысли. Я поднесла свои пальцы к его ладони и бабочка неторопливо переползла ко мне. Я стала разглядывать её — на первый взгляд серая и невзрачная, она сияла так же, как эта ночь. 
— Как думаешь, она прилетит ко мне… в следующей жизни?  
— Я надеюсь раньше завершить начатое… 
Он обнял меня за плечи и крепко прижал к себе. 
— Послушай, если что-то пойдёт не так, ты… 
Я оборвала его: 
— Ты просил не сомневаться в тебе. Всё получится, не волнуйся. 
Он тоскливо посмотрел вдаль, ничего не ответив. 
Я не знала, через что ему необходимо будет пройти. Но человеку просто необходимо, что бы в него верили, какой бы недостижимой его цель ни была. Наверное, и он тоже в этом нуждался… 
Да, я бы предпочла, что бы он никуда не уходил, что бы остался тут, со мной. Побыть с ним месяц, год или несколько лет. Но разве могла я просить его об этом? Пожалуй, это очень непросто — наблюдать, как дорогой для тебя человек стареет, умирает. А ты остаёшься жить дальше — все так же молодой, сильный и крепкий. Нет, я не хотела стареть рядом с ним. Мне не хотелось, что бы он видел мою смерть. И да, я готова была или стать бессмертной, или уйти, лишь бы избавить его от необходимости видеть всё это… 

Весь следующий день Люций провел так, будто никуда не собирался. Он не подходил к картам, не собирал ни каких вещей. Он разжёг огонь в камине в холле, из-за чего комната стала тёплой и уютной. Весь день мы провели, сидя возле него и беседуя, пили чай из красивых маленьких чашек, похожих на пиалы — он был горячий и ароматный. 
Мужчина сидел, обнимая меня, и рассказывал множество интересного. Я даже подумала, что он передумал куда бы то ни было лететь, и это меня обрадовало. И он действительно никуда не ушёл ни той ночью, ни в следующие несколько ночей. Все это время мы провели вместе, почти не расставаясь. Казалось, он совсем забыл о своих планах. Но это было не так. 
Однажды вечером мужчина вышел из комнаты в своей дорожной одежде и, подойдя ко мне, взял руками моё лицо и поцеловал в лоб. Он, не сказав ни слова, развернулся и ушёл. 
Я приоткрыла дверь и выглянула на улицу — за его спиной вновь были крылья. Взмахнув ими, он оторвался от земли, взлетел и исчез за скалой… Мне же хотелось полететь следом за ним, но я, к сожалению, была бескрылой… 


12.  


«Дни стали тянуться медленно и уныло. Я бродила по прибрежным камням, с тоской поглядывая на небо, но Люций все не возвращался. Пролетела неделя, за нею ещё одна, месяц, следом второй. Я старалась себя чем-нибудь увлечь. Я приходила к Малышу, садилась за стол рядом с его клеткой, и начинала рисовать — цветы и насекомых. Он играл с жуками, если какой-нибудь из них забегал в его клетку, я же собирала их в кружку, и выносила на улицу. 
Нарисованные цветы я ставила в чашку с водой, и они совершенно не вяли, постоянно оставаясь свежими. Но все-таки больше всего я любила рисовать бабочек. Отрываясь от бумаги, они кружили по комнате и, по одной или парами, улетали в открытое окно. На улице они поднимались высоко в небо и неспешно разлетелись в разные стороны». 
В другое же время я брала книгу, выпускала Малыша из клетки и, сажая его рядом с собою на кровать, читала вслух. Он увлечённо слушал и очень эмоционально реагировал на происходящее в книге. Он был умилительный в такие моменты, и я улыбалась, глядя на него.  
Однако не смотря на все мои старания, волнение с каждым днем становилось сильней — я не знала, что с Люцием, все ли в порядке. Я даже не знала, чего можно ожидать от химер и понимала, что если что-нибудь и случится — не смогу ничем помочь. Я чувствовала себя абсолютно беспомощной. 
— Прости, — говорила я Малышу, — я очень сильно волнуюсь. — И вновь уходила на берег, оставляя его скучать. 
Август близился к своему завершению, но новостей все ещё не было. Я стала плакать по ночам, утром же вновь брала себя в руки и занималась своими повседневными делами. Открыв клетку, я выпускала Малыша и брала его с собой на кухню. Там, готовя есть, я давала ему кусочки пищи и он, свесив со стола ноги и щурясь от удовольствия, ел. 
Вечером одного из таких дней, на подоконник в моей комнате опустился большой ворон. Он важно окинул взглядом комнату, посмотрел на меня и, спрыгнув на пол, обернулся мужчиной. В таком облике он сел в кресло и молча смотрел в незажженный камин, а я так же молча и настороженно рассматривала его. Высокий и стройный, в чёрном длинном плаще и высоких сапогах, он будто сошёл с картины 17 века. Я уже наверняка знала, кто это, и от этого было очень тревожно. Он никогда не приходит просто так — видимо, что-то все же случилось… 
Мужчина с недовольством посмотрел на меня. 
— Беспокойные души. Всё вам скучно… — Проворчал он. И сказал громче, обращаясь ко мне. — Люций просил проверить, как ты.  
— Где он?..  
— Он просил забрать тебя отсюда, если ты того пожелаешь. — Вельзевул не ответил на мой вопрос.  
— Ты не ответил мне…  
— Зачем тебе это? Что тебе даст это знание?  
— Мне нужно к нему…  
— Ты не исправима. Людям там не место. — Сказал мужчина со вздохом. — Я могу дать тебе любые богатства, какие пожелаешь. Тебе же только нужно от него отречься.  
— Как так? — Удивилась я. 
— Очень просто. Тебе просто нужно не думать о нем. 
«Просто? Я не могу о нем не думать и минуты…» — Подумала я.  
— Нет. 
Он приподнял бровь. 
— Ну и что дальше? 
— Я не знаю… — Честно ответила я. 
— Он затеял плохую игру, это закончится для вас печально. Тебе лучше остановится сейчас, ведь для него пути назад нет. 
— Мне нужно к нему. — Повторила я. 
Он в сердцах стукнул кулаком по деревянному подлокотнику. 
— Ты ужасно неразумна! — Я чувствовала, что он сдерживался, что б не назвать меня хуже. — Подумай ещё, я прилечу позже. 
Он спрыгнул с подоконника за окно, и чёрная птица, промелькнув на фоне темнеющего неба, скрылась. 
Я же закрыла окно и забралась под одеяло. Всё складывалось совсем не хорошо и я не знала, как быть дальше. 
Люций был, скорее всего, на одной из тех гор, о которых говорил мне. Но я ведь не могла попасть туда… И не могла оставить его и начать новую жизнь, но уже без него… 
Я не спала половину ночи, но проснувшись утром уже знала, что делать. 
Позавтракав и накормив Малыша, я разложил на полу в его комнате бумагу и стала склеивать небольшие листы в два огромных. 
— Мне нужно будет уйти, — говорила я человечку, — но ты не грусти. Мы вернёмся вместе с Люцием и все будет хорошо. Ты, главное, не забывай обедать…  
Я рисовала перья, соединяя их в большие красочные крылья, в течении нескольких дней. Кроме этого, мне нужно было придумать, как крепить их к себе, и это было самое сложное. Но, в конце концов, работа была завершена. Я подняла с пола своё творение — крылья получились большие и громоздкие, мне с трудом удавалось удерживать их в руках , я попыталась нацепить их на свои плечи, но это было непросто. Они цеплялись за платье, выскальзывали и падали на пол.  
Уронив крылья в который раз, я оставила их лежать на полу и ушла в свою комнату. Там я достала из сундука штаны, пиджак и блузку, и одела их — выглядело странно и непривычно, но было удобно. 
Отвлекшись от своих крыльев, я кое-как стянула клетку вниз, на кухню, и принесла туда же Малыша.  
— Тут ты всегда найдёшь, что поесть, — сказала я ему. Я давно перестала закрывать его — он выходил в любое время и мог свободно перемещаться по помещению. 
Я вновь вернулась в комнату и теперь мне наконец удалось надеть крылья. Уже стемнело, и я в таком виде вышла на улицу. Подойдя к воде, внимательно посмотрела на небо — я ждала ту самую ночь, но не имела понятия, когда она настанет — это могло произойти совсем не скоро. Однако теперь мне необходимо было не упустить это время — каждую ночь, ближе к полуночи, я выходила к морю и наблюдала за небом.  
Так продолжалось десять дней. Плечи болели, я устала носить на них крылья. Более того, с ними невозможно было сесть, и я могла только неприкаянно бродить по камням. 


14. 



«23сентября 1887г  
Ночью вновь прилетел Вельзевул. Опустившись рядом на камни, он, глядя на меня, как на сумасшедшую, спросил: 
— Что ты делаешь? 
— Ты сможешь провести меня к нему? — Спросила я умоляюще. 
— Ты не сможешь так лететь. — Сказал он насмешливо. — Ты с этим подобие крыльев с трудом на ногах стоишь. Да и не достаточно просто нацепить себе на плечи ЭТО, что бы летать. 
— Я знаю… 
— Так на что ты надеешься?» 
Я подняла глаза к звездам. Я молила их вновь повторить ту ночь, но ответа, конечно же, не было.  
С трудом сдерживая слезы, я посмотрела на мужчину. Он был не так плох, как старался казаться — это было очевидно. Странно, но Вельзевул в каком-то смысле заботился обо мне. Наверное, это из-за его отношения к Люцию — он вёл себя, как старший брат. Видно, они были очень близки. Впрочем, если учесть, что оба они — демоны, то это вполне логично. 
— Все-таки, вы похожи. Он, как и ты, до последнего остаётся верен своей цели… И вы оба ненормальные. 
Мужчина с грустью смотрел на меня. Его лицо бедно светились в темноте и я, оглянувшись по сторонам, затанцевала от счастья — сияло всё вокруг. Я, так же, как тогда, протянула руки вверх, к звездам. Вельзевул же смотрел на меня с удивлением — похоже он решил, что я окончательно сошла с ума. Но я видела, как выражение его лица изменилось, когда крылья за моей спиной шевельнулись — он все понял. Я же с радостью обнаружила, что они перестали для меня быть тяжестью. Казалось, они вросли в мою спину, слились со мной и стали значительно легче. 
— Теперь я смогу ему рассказать, что это работает. — Весело сказала я. — Мне осталось только найти Люция.  
— Я не могу отвести тебя. Он будет против. 
— Тогда мне придётся искать его самостоятельно, а это будет так долго… — Я пыталась манипулировать им, понимая, что это вряд ли сработает.  
— Ты не знаешь, где он. Я тоже этого не знаю. Как ты будешь его искать? 
— У меня есть карта, Люций на ней все отметил. Я в любом случае это сделаю, а тебя будет мучать совесть, что не помог мне. 
Вельзевул презрительно хмыкнул: 
— У меня нет совести. 
Взмахнув крыльями он поднялся в воздух. 
— Ну, долго мне тебя ждать?! 
Я осторожно расправила крылья и неловко взлетела. Это было не так просто, как мне казалось, и Вельзевул ещё долго ехидно шутил, бросая в мою сторону насмешливые взгляды. Но я летела, я была на пути к своей цели и это главное! 
Сегодня я впервые видела горы. Мы летели среди их снегов над пиками, но часть их уходила значительно выше — они скрывались за густыми облаками, как будто уходя в другой мир. Мне казалось, что стоит пролететь сквозь них и там, наверху, откроется совершенно другая картина. Ожидала увидеть райские сады на склонах гор, невиданные цветы и говорящих животных. Но там, сверху, ничего подобного не было. Только облака, как молочное море, лежали вокруг гор, сами же вершины были похожи на белоснежные острова. Было очень холодно, не спасала даже купленная в горной деревне теплая шерстяная одежда. Я не ожидала, что тут будет настолько холодно. 
К тому моменту, когда мы добрались на самый верх, я совсем замерзла. Я стала похожа на глыбу льда  — мои руки и ноги перестали гнуться, я плохо соображала. 
— Где-то тут должен быть вход… — Вельзевул бродил среди камней, вглядываясь в каждую щель. 
А я стояла с опущенными руками, не в силах пошевелиться. Было так обидно пройти такой длинный путь и, уже стоя у цели, не суметь сделать последний шаг. 
— Двигайся! 
Я посмотрела на мужчину. 
— Я не могу… 
— Давай, давай. Люций мне не простит, если ты здесь замёрзнешь. — Он стал растирать мои руки. — Какие же вы, люди, жалкие… 
Я огляделась вокруг. Казалось, это сияющее снегом ледяное место меня ненавидело. Не было ничего, что напоминало бы о доме. Я даже подумала, что это и есть Ад, только не огненный, как его принято изображать, а холодный и безжизненный. 
— Посмотри, — с трудом произнесла я, — мне кажется, или там что-то растет? 
Я медленно, скользя на обледеневших камнях, пошла туда, где заметила маленькую яркую точку. Это был нежный цветок ветреницы. Он так странно и неестественно выглядел в этих местах, что я решила, будто уже умерла.  
— Ну вот ты и нашла его. — Сказал, подходя, Вельзевул. 
— Но это же только цветок… 
Он наклонился и сорвал его, отдав мне. 
— Зачем?.. 
Демон убил единственный живой островок в этих жестоких горах — осталась только зеленая розетка листьев, но и она мгновенно увяла. 
— Иди. 
— Куда? — Я окончательно перестала понимать, что происходит. 
— Да куда хочешь. — Он взлетел и скрылся за камнями. 
Я растерянно посмотрела ему вслед. Мне никуда не хотелось идти, вернее, я не могла сделать ни шагу. А он меня бросил… Подойдя к обрыву, я хотела опуститься на колени, но поскользнувшись, поехала вниз по крутому склону… Сейчас я сорвусь вниз и моим мучения придёт конец. Но Люций… 
— Ну вот видишь, получилось же. Раз взялась — так заканчивай начатое. — Вельзевул висел в воздухе за моей спиной. 
Я стояла на маленьком выступе над бездонным обрывом, а рядом со мной была узкая расщелина. 
— Нам туда? — спросила я. 
— Тебе. Мне туда нельзя. 
Я проскользнула в щель между камнями и во тьме побрела по узкой пещере. Она была длинной, но не имела никаких разветвлений, так что мне оставалось только идти до её конца.  
Прошло много времени прежде, чем пещера расширилась и стала большой и просторной. Центр грота бледно освещали холодным светом пара факелов, по сторонам же от них стояли две большие клетки. 
Я присмотрелась к ним — в одной был Люций, во второй же на полу сидела девушка. Я осторожно подошла к ним и позвала мужчину. Он, увидев меня, подошёл ближе. 
— Кто это? — Спросила я, указывая на девушку. 
— Ты не узнала разве? Это же ты, твой фантом. 
Люций смотрел на меня мрачно. 
— Химеры создают их из крови человека. Ты давала им свою кровь?.. 
— Нет… 
— Иначе они не смогли бы его создать! 
— Подожди… 
Я чувствовала, как меня покидают силы и, достав булавку, застегивающую мою накидку, попыталась открыть замок на его клетке. Но я не чувствовала своих рук — они болели и совсем не хотели работать. Булавка упала и я, со слезами на глазах, попыталась ее поднять, однако никак не могла этого сделать — я ничего не чувствовала пальцами, а освещение было слишком слабым. 
Поняв, что клетку я не открою, подошла к фантому. Это была точь-в-точь я, только тело казалось прозрачным, как у призрака. Я села на пол лицом к ней и заплакала. Нет, я не справилась, все было напрасно…  
Всё было зря. Столько трудов, столько сил потрачено впустую! Люций считает меня предателем и все из-за этого фантома, но я не понимала, как они смогли это сделать. 
Я не могла помочь мужчине и не могла теперь вернуться обратно. Меня ожидала смерть от холода и голода в этой пещере, и он, похоже, также на веки останется тут. 
— Кровь была на моём платье. — Еле слышно сказала я, глядя на девушку — она была одета один-в-один, как я в тот вечер, когда гуляла у пруда. — Я поранилась, когда срывала розу, а они же были в моей комнате… 
Я вдруг поняла, как это случилось, но легче от этого не стало.  
Замок щелкнул за моей спиной, и этот звук эхом пролетел по пещере, гулко отражаясь от стен. 
— Пойдем, тебе нужно согреться. 
— Я не могу… 
Крылья лежали на полу за моей спиной. Я не почувствовала, как они отпали и заметила это только теперь, когда повернулась к Люцию. Я не могла подняться, мне даже говорить было сложно. Мужчина присел рядом со мной и взял мои руки в свои, однако я не почувствовала его прикосновения. Тогда мужчина поднял меня на руки и понес к выходу из пещеры. 
— А что же с ней? — спросила я.  
— Она скоро совсем исчезнет. 
Впереди засиял свет и Люций вышел из пещеры. Он спрыгнул с камня, и запарил над пропастями, но я уже плохо видела, что происходит. Я теряла сознание и замечала только камни, которые мелькали внизу под нами. Прижавшись к его груди, я подняла на Люция взгляд, что бы  в последний раз увидеть его, и заснула…  

 



Isa Eteri

Отредактировано: 14.01.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться