Мгновения из снов. Исток.

Мгновения из снов. Исток.

«Нет книги, написанной без помощи дьявола.» 

Андре Жид 




1. 

Улица была грязная и серая. Покосившиеся лачуги смотрели проемами окон уныло и безжизненно. Было тихо и пахло дымом. Деревня казалась совсем пустой — люди то ли сидели в домах, то ли работали в поле. Только двое детишек ковырялись в пыли у дороги, но увидев меня, мгновенно скрылись в одном из жилищ. Деревня словно вымерла.  
Впрочем, это не было далеко от истины — после чумы, выкосившей огромное количество народу, города и поселки пустовали. И к чужакам относились не слишком приветливо — каждый помнил, как быстро распространялась болезнь. 
Хотя я и приходила сюда довольно часто, но тоже никогда не бывала принята с радостью. С весны и до осени раз в месяц я наведывалась в эту деревню, что бы выменять муки или зерна. Зимой же, когда дороги становились непроходимыми, не покидала дом. 
Я жила в лесу с тех пор, как инквизиция добралась до моей семьи. Моя мать была обвинена в колдовстве и схвачена инквизиторами. Меня же отец успел спрятать на время, а позже отправить к деду. Дед был дровосеком, жил в хижине в лесу, куда мало кто заглядывал. Мать и отца, который до последнего надеялся вырвать её из рук палачей, я никогда больше не видела. 
Когда мне было 12, деда не стало. Он ушёл однажды утром, как обычно, и не вернулся ни вечером, ни на следующий день, ни через неделю. Я искала его, но не смогла найти ни малейших следов. 
Так я осталась жить в одиночестве. Иногда я думала, что забуду человеческую речь, разучусь говорить. И я пела. Я пела те колыбельные, которые раньше пела мне мама. Бывало, я ходила в деревню, к людям. Но девочка, живущая одна в лесу, воспринята была негативно. Кто-то смотрел на меня со злобой и ненавистью, кто-то открыто гнал прочь или насмехался. Я была поражена такой реакцией людей, по-этому, около полугода совсем не выходила из лесу. 
Я выращивала овощи, собирала коренья и травы, и плела корзины, которые после меняла у мельника на муку и другие необходимые вещи. Я научилась лечить раны и болезни, так как помощи мне было не от кого ждать. И, в конце концов, люди стали обращаться ко мне при разнообразных недугах. Так прошли семь лет — в одиночестве и без надежды встретить хоть кого-нибудь родного. 
Но в этот день случилось то, что изменило всю мою дальнейшую жизнь.  
Мельник сегодня был на удивление щедрым. После тех трав, что я приносила ему в прошлый раз, его больному сыну стало значительно лучше. В благодарность он дал мне не только больше муки, но также угостил сливочным маслом. Это было настоящее лакомство для меня. Довольная, я торопилась вернутся домой, но заметила идущего мне навстречу человека. Он не был из местных жителей - я знала их всех в лицо. Длинная мантия и накинутый на голову капюшон вызвали у меня чувство тревоги, с каждым шагом перерастающее в панический ужас. Этот человек был похож на тех священнослужителей, что творили инквизицию. Потупив взгляд, я почти бежала, стремясь как можно быстрее оставить его позади. Но он обратился ко мне. Он задал мне вопрос, и я не могла уйти, не ответив. Я остановилась, почувствовав, как мои ноги стали ватными. 
Мужчина искал лекаря. Но лекаря тут не было. Вернее, он был и это была я. Но для девушки быть лекарем - это тоже, что быть ведьмой. Как я могла сказать об этом? 
Я молча смотрела на него. Монах со странным выражением лица повторил вопрос. 
— Тут нет лекаря… — Пробормотала я и помчалась в сторону дома. 
— Постой, мне кое-что нужно. — Он приподнял мантию и указал на рану на ноге. — Мне нужно обработать рану. 
Я взглянула на его ногу. Рана была глубокой - до города он не дошёл бы с такой. 
— В городе есть лекарь, но туда идти несколько дней. Вы, скорее всего, не дойдёте с такой раной. Но я могу вам помочь… — Я сказала это и запнулась. Я выдала себя. 
Но он улыбнулся и спросил, как далеко нужно идти. И я повела его. Я не боялась, что он навредит мне — с такой ногой он бы не догнал меня, а это непреодолимое желание помогать страждущим всегда брало верх над осторожностью. Однако я прекрасно понимала, что если он расскажет кому-нибудь о моем занятии — могут быть проблемы. С местными было проще — им нужна моя помощь, поэтому они молчат. Да и некому тут рассказать обо мне — чужаки заходят сюда крайне  редко. 
Но надо же было мне встретить его…  
Было начало лета. Погода стояла тёплая и солнечная. Свежая трава на лугах радовала сочным зелёным цветом, воздух был заполнен ароматом диких цветов. Лес вдали казался прозрачным — еще молодые листья были нежными и светлыми. Ясное небо удивляло своей глубиной, но на западе появились облака. Солнце ползло к ним — ближе к полуночи должен пойти дождь. 
Вечером мы добрались до леса. Ночью ходить по нему было очень опасно — хищные звери, буреломы и топи были сложными препятствиями.  Это позволяло мне чувствовать себя в безопасности, хоть и доставляло некоторые неудобства. 
Мой спутник шёл на удивление бодро. Следуя за мной, он не особенно стремился говорить, что меня радовало. В какой-то момент я даже забыла о нем, и начала напевать, но опомнившись, замолчала. 
Я собиралась оставить его на ночь тут, у леса, а утром прийти с лекарствами. Об этом я ему и сказала. В сумерках побрела домой, однако в середине пути мне стало нестерпимо печально, и я вернулась к тому месту, где мужчина остался на ночлег. Не знаю, чего было больше — сочувствия к нему, или же любопытства… Но, в конце концов, не оставлять же его на ночь под дождём?..  
Мужчина сидел, облокотившись спиной на ствол дерева. Капюшон он снял, и теперь у меня была возможность рассмотреть его лицо. Тёмные волосы спускались до плеч и немного вились. Аккуратные тонкие черты лица сильно отличались от тех, что я привыкла видеть у местных жителей. Глаза же в сумерках казались полностью чёрными, без какого-либо намёка на белки. В какой-то момент мне показалось, что он и не человек вовсе, а скорее демон. К тому же, у него не было с собою ничего из тех вещей, которые принято брать в путешествие, только фляга с водой. Но я отогнала эти мысли — ведь разве же можно ранить демона? Увидев, что я вернулась, он вопросительно на меня посмотрел. 
— Идём. — Позвала я его. — Начинается дождь, ты сильно промокнешь тут… 
Ночь была безлунной и пасмурной, поэтому пробираться к дому пришлось наощупь. Мелкий моросящий дождь, казалось, проникал сквозь кожу, отчего дрожь пробивала из глубины тела. Сейчас же тут, в комнате, было тепло и уютно. Лучина бледно освещала деревянные стены, и было странно, и немного страшно, что я тут не одна. Уже несколько лет в этом доме не было никого, кроме меня, а вот теперь у меня гость, да ещё и такой загадочный. Хотя, пожалуй, ему я тоже казалась странной, да и людям в деревне тоже.   Стоя у стола и растирая коренья, я наверняка очень походила на ведьму. Мои выбившиеся из косы волосы змеями лежали на грубой, штопанной десятки раз рубахе. Кисти рук при свете лучины казались прозрачно-пламенными, движения же их напоминали танец языков огня. 
Я чувствовала на себе взгляд моего гостя, отчего становилось неловко. Он смотрел на меня очень серьезно, как бы изучая. Но в этом взгляде не было даже намёка на ту неприязнь и опаску, с которой на меня обычно смотрели. И это было приятно. Я представила, как, должно быть, это выглядит со стороны — сидящий у стола раненый демон и ведьма, что готовит для него зелье. Эта картинка меня позабавила и в то же время вызвала тревогу. Я на мгновение улыбнулась, но тут же отогнала видение. 
Поставив на пол таз с тёплой водой, я собиралась омыть мужчине ноги. Однако у него это вызвало негодование — он сам помыл рану, позволив мне, однако, обработать её зельем и наложить повязку. 
Такую рану я видела впервые — вид её был таков, словно невидимый огонь выжигает ткани тела изнутри. Мне придётся немало над ней похлопотать…  
Когда необходимые действия были завершены, я предложила гостю отужинать и постелила ему на полу шкуры. Сама же уселась у стола и принялась за работу — вряд ли я смогла бы уснуть, зная, что у меня в доме посторонний человек. 
Я понимала, что мой гость очень устал, однако, спать он не собирался. Он спросил, как давно я тут живу и не страшно ли мне одной. Я отвечала неохотно и коротко и тогда он умолк. Мы довольно долго сидели молча, но в конце концов, гость разговорился. Он рассказывал мне массу интересных вещей о тех местах, где бывал, о явлениях, которые видел. Он рассказал про моря и горы, про бескрайние пустыни. А я слушала и не понимала, как он (а он был довольно молод, не больше 25 лет, если судить по внешности) успел посетить столько мест. Мне сложно было поверить, представить что можно так жить. Быть, как ветер — сегодня тут, завтра там. Видеть и знать столько всего… Я казалась себе деревом, привязанным к земле своими корнями и, почему-то, почувствовала себя очень несчастной. Вспомнилась вся та боль, которую пришлось пережить, все те долгие дни и ночи, которые мне пришлось провести в одиночестве, без малейшей надежды увидеть кого-нибудь близкого. Просто потому, что их не было… Мои глаза наполнились слезами и я отвернулась, чтобы он их не видел…  
Прошло несколько дней. Мужчина все еще гостил у меня — я разрешила ему остаться, пока рана не заживёт. И я понимала, что боюсь этого момента. Впервые за столько лет я была не одна и это было странно. Но, наверное, было ещё что-то более странное, в чем я боялась себе признаться. 
Его рассказы стали обычаем. Мы много времени проводили рядом. Я была занята своей повседневной работой, он же доставал небольшую книгу и что-то увлечённо изучал. Мне было очень любопытно, что он читает, ведь я никогда не видела книг, но спрашивать мне не хотелось. И вот однажды, как будто почувствовав моё любопытство, он спросил, знаю ли я, что у него за книга.  
— Нет, я не умею читать… — Почему-то мне было стыдно в этом признаваться, хотя большинство людей в то время читать не умели. По крайней мере, после моего приезда в лес он был первым грамотным человеком, которого я встретила. 
— Это трактат о счастье. Философ размышляет о том, что приносит человеку ощущение счастья. О том, как можно создать мир счастливых людей — земной Рай. Хотя мне кажется, что люди не способны создать Рай. Как ты считаешь? 
Таких вопросов мне ещё никто не задавал. Я удивлённо посмотрела на него. 
— Почему не способны? 
— Люди находят странное удовольствие в страданиях. Мучаются сами и заставляют страдать других. Разве не так?  
— А мне кажется, каждый хочет быть счастлив, разве может быть иначе? Просто многие живут в страхе или ненависти, или неудовлетворённости жизнью — это и не даёт места радости… 
— Но почему они так живут?.. 
Я никогда раньше об этом не думала. 
— Я не знаю… 
Мужчина быстро поправлялся и рана заживала «на глазах». Мы, по сложившемуся обычаю, проводили вечера вместе, сидя у зажженной лучины. Иногда он зачитывал мне отрывки из книги, а порой слушал как я, забывшись, тихо напеваю одну из любимых песен. В такие моменты он казался мне совсем другим — не тем инквизитором или демоном, каким я увидела его в начале нашего знакомства. Он скорее был похож на печального ангела… 
В тот вечер мой гость не стал ничего рассказывать. Он был задумчив и мрачен, и только исподлобья поглядывал на меня. Щемящее чувство закралось ко мне в сердце.  Я очень злилась на себя за то, что так сильно к нему привязалась — ведь было с самого начала понятно, что все будет именно так. Да и как вообще можно было настолько привязаться к человеку, зная его столь короткое время?.. Да, я была очень зла на себя…  
Той ночью он ушёл. Я сделала вид, что сплю. Это было не правильно, но иначе я не смогла бы его отпустить. Я не знала, как прощаются. Я видела, как в бледных лучах Луны он скрывался за деревьями. Как  накинул на голову капюшон и, сделав ещё несколько шагов, окончательно слился с темнотой… 


2. 


С тех пор прошло два месяца. Все эти дни были наполнены грустью. Я привыкла к одиночеству, но это было иначе. Как будто кусочек моего сердца оторвали, и теперь эта рана невыносимо болела. Казалось, я умру от этого, ведь я не умею лечить такие недуги… Я вспоминала родителей и дедушку, которых потеряла. Это было больно, очень больно. Но мне хотелось жить. А сейчас… Мне хотелось уснуть и не просыпаться. Я слушала, как шумит ветер в ветках деревьев. Ветер всегда возвращается, но тот Ветер был другим. 
Странно, но я не спросила его имя. Я поняла это только теперь. Когда живёшь в одиночестве, имя становится не нужным. Свое я забыла, я не хотела его вспоминать — слишком много бед я перенесла, живя с ним. А новое было ни к чему. Поэтому я стала никем… 
Каждый вечер я засыпала, с упоением слушая шорох ветра, с надеждой, что эта цепочка прервется. Но утро приносило новый день и мне нужно было жить дальше… 
Но жизнь идёт, требуя от нас определённых действий и, спустя несколько дней, я вновь отправилась в деревню. Августовский день был ясным и тёплым. Маленькие кудрявые облачка неподвижно висели в небе. Деревья стали рыжеватыми и как будто уставшими, а стайки воробьёв носились над высохшими полями, то ли собирая семена, то ли ловя мошек. День был очень красив, но и эта красота не смогла надолго меня увлечь. В душе было темно и тяжело. 
Неся сложенные друг в друга корзины и травы в них, я подошла к дому мельника. Но вместо мельника или его жены, навстречу мне вышли два монаха. Высокие и крепкие, они больше походили на палачей. Взяв из моих рук корзины, один из монахов высыпал из них травы, а сами корзины швырнул в сторону.  
— Ведьма! — на удивление тонким голосом взвизгнул он. В тот же момент сзади кто-то схватил меня за руки, стянув их крепко верёвкой. 
Я была поражена. В голове мысли с бешеной скоростью мчались одна за другой, слившись в итоге единым криком «Ведьма! Сжечь её!» 
Я видела это раньше. В городе, где я жила с родителями, подобное бывало часто.  И это повторялось вновь, но теперь со мной. Казалось, что это сон — жуткий и безжалостный, но верёвки все больнее врезались в кожу. 
Меня толкнули к повозке, у которой я остановилась, как вкопанная. В голове было одно — надо бежать, однако кольцо людей казалось непреодолимой преградой, и в итоге меня водрузили на повозку. Запряженные в неё лошади беспокойно фыркали и били копытами. Толпа испуганно молчала и никто не сказал ни слова в мою защиту… А я все не могла понять, кто же это сделал — кто сдал меня им? Я думала, это был Он, но… Или кто-то из местных? Но почему? Почему сейчас? Они ведь могли это сделать значительно раньше… 
И я поняла. Дом мельника, его излеченный сын… Пазлы складывалось в целую картинку. Я стала не нужна? Но как человек может так поступить? Улыбаться, благодарить, а потом предать, отправить на смерть?... Лицемерие, обман, низость… Но ради чего?..  
Вспомнилось, как совсем недавно я не хотела жить. Но сейчас мне было страшно. Ведь это совсем другое — я хотела заснуть, с надеждой на то, что ТАМ будет лучше, но не так ведь погибнуть… Что со мной будет?!.  
Мы ехали долго, мне кажется, дня два или три. Я порой теряла сознание, а когда приходила в себя, то вокруг мелькали картинки, как сквозь пелену, и я вновь “засыпала”. В очередной раз очнувшись, я увидела каменные стены вдали. Высокие башни с узкими бойницами, небольшие лачуги и поля, пасущиеся стада овец блеяли громко и надрывисто. Возможно, это был именно тот город, в котором я выросла. Повозка въехала на мост, сильно накренилась и мост обвалился в воду. Все, кто был в телеге, с криками полетели вниз вместе с ней. Вода была холодная, река глубокая. Люди в панике плыли, кто как умел, к берегу. Громко ржали кони, пытаясь освободится от мешавшей им разбитой телеги. Монахи помогали им освободится. Я же, со связанными руками, не могла ничего поделать, а вытягивать меня из воды никто не стал. Попробовав безуспешно плыть я поняла, что обречена. Я тонула. Свет быстро угасал и вскоре вокруг меня была тьма… 

3. 

Не знаю, сколько прошло времени с того момента, но…я была жива. Я открыла глаза. Было тепло и светло. Было так удивительно хорошо, как никогда. Я села и огляделась вокруг: каменные стены увешаны гобеленами, сквозь высокие окна льётся солнечный свет. За окном слышно пение птиц и шелест деревьев. Я ожидала увидеть что-то другое, поэтому было странно — я спала на большой кровати, застеленной белоснежными простынями. На столе у окна стоял кувшин с очень красивыми цветами — таких мне раньше видеть не доводилось. Нежно-розовые, пышные и ароматные, они казались мне чем-то не из этого мира. Осторожно поднявшись, я подошла к окну и выглянула наружу. Было высоко, из окна видно парк с аккуратным дорожками, с красивыми ухоженными кустарниками. А по каменной стене к окну плетется хмель… 
Я некоторое время смотрела в окно, ожидая кого-нибудь увидеть, но никто не появился. Тогда я направилась к двери. Она была большая и тяжёлая, с красивой кованной ручкой, но открылась легко. И тут моё внимание привлекло зеркало - оно висело справа от двери и было больше моего роста. В нем отражалась я - в белоснежном платье, заспанная и растрепанная. Шёлк струится, блестел, словно снег, а расшитый бусинами лиф и вовсе привёл меня в восторг. Да, такой одежды я никогда не носила… Но кто-то же должен был меня переодеть, а от этого было неловко… 
Поправив волосы, я вышла из комнаты. Недалеко была лестница, ведущая вниз — по ней я и спустилась. Прошла по коридору, заглядывая в открытые комнаты, но так никого и не встретила. Однако в одной из них стоял стол с двумя подносами — в одном лежал хлеб, а во втором — фрукты. Есть хотелось сильно, но без разрешения не хотелось тут ничего трогать и я продолжила поиски хозяев. Обойдя первый этаж дома и никого не обнаружив, я вышла на улицу. Не похоже, что меня держат тут, как пленницу, но тем не менее, чего ожидать — неизвестно. Возможно, мне стоило бы уйти отсюда, но во-первых, я не знала, где нахожусь, во-вторых, идти мне было некуда, ну и в третьих, мне тут нравилось. Неважно, что будет потом, я хочу хоть несколько часов насладиться этим чувством... 
Я гуляла по парку до вечера, и только когда солнце опустилось низко к горизонту, вернулась в дом. Стемнело, взошла Луна и светила прямо в окно, освещая стол с цветами, лёгкие занавески и деревья за окном. Открыв его, с ногами залезла на подоконник. В листьях шептал ветер, и мне казалось, что странные тени прячутся там… Я вновь вспомнила Его. Странно, как несколько дней способны все изменить - перекрыть все прошлые воспоминания, мысли… Печали, которых было более, чем достаточно, и редкие радости. Как один человек, войдя в жизнь случайно и ненадолго, может остаться в сердце навеки… Не знаю почему, но я ждала именно Его. Смешанные чувства были внутри — и страх с беспокойством, и трепетное предожидание прекрасного. Мой взгляд был прикован к тропинке, ведущей к двери, и наконец я заметила движение там.     Человек, возникший из темноты, неслышно подошёл к дому, поднял голову и, заметив меня, махнул рукой. Сердце моё бешено заколотилось и, вместо ответного приветствия, я прижала ладонь к груди…  
Дверь тихо открылась и Он вошёл в комнату, держа в руках подсвечник с зажженной свечой. Поприветствовав меня, мужчина поинтересовался, как я себя чувствую и давно ли пришла в себя. 
Узнав, что я не ужинала, он ушёл, через некоторое время вернулся с подносом, заставленным едой. Мы сидели за столом ужиная, как тогда, в день нашей первой встречи. Он вновь рассказывал истории о далёких краях, где мне никогда не доводилось бывать, а я слушала с упоением, чувствуя, как его голос укачивает меня, словно волны. Луна все так же светила в окна, наполняя комнату серебристым светом, сладко пахли цветы, ветер шевелил тюль и пламя свечи плясало от его дуновения. Это все казалось сказкой, сном, который я боялась разрушить лишним словом или движением. Мне любопытно было узнать, где он нашёл меня, как я выжила. В голове была масса вопросов, но я не хотела задавать их сейчас. Возможно потом я решусь это сделать, если останусь здесь ещё хоть ненадолго…  
Ночь проходила незаметно. За разговором мы не заметили, как начало светать. Нежная розовая полоса появилась на востоке, предвещая скорый рассвет. Нужно было поспать хоть немного — после последних событий я чувствовала себя ослабшей, и поэтому сильно устала за день. С надеждой на то, что скоро мы вновь увидимся, я улеглась спать, заснув удивительно быстро и крепко. 
Проснулась же ближе к полудню. Солнце было близко к зениту, щедро заливало мир своими тёплыми лучами. Нежась в постели и сквозь прикрытие ресницы любуясь новым днём, я не узнавала себя - казалось, я стала другой, как и мир вокруг. Как будто не было ничего в прошлом, а это мой первый день на Земле…  
 
Его я встретила гуляющим в парке. Улыбнувшись, он пригласил меня пообедать — в одной из комнат на первом этаже был накрыт стол. 
Во время беседы он спросил о моей семье, и я впервые рассказала кому-то о том, что случилось со мной в детстве. О том, какими были мои родители, как сильно мне их не хватало все это время. И, конечно, про деда, который на несколько лет стал мне самым близким человеком… В какое-то мгновение я взглянула на Него и испугалась. Обычно спокойное выражение лица изменилось. Он выглядел очень злым и раздраженным. Решив, что сказала лишнего, я замолчала. 
Повисла пауза. Мне было не по себе. Я думала о том, что пожалуй, не стоит злоупотреблять его гостеприимством и… 
— Ты же не умеешь читать? 
— Читать? Нет, у меня никогда не было книг… Но мама в детстве рассказывала мне сказки. Она их очень много знала. А отец умел читать, но меня не учил — боялся, что б никто не узнал… — Его вопрос был неожиданным. 
— Хочешь, я научу тебя?.. 
—Да, конечно… — Я просто не могла ответить иначе. 
Он встал из-за стола и жестом позвал за собой. 
Мы сперва поднялись на второй этаж, прошли к винтовой лестнице на другом конце коридора и по ней поднялись под самую крышу. Там находилась большая просторная комната с книжными полками. Книг было очень много, а около одного из окон стоял письменный стол. Кроме того, на стенах висели картины, изображающие в основном богато одетых людей. 
Взяв с полки одну из книг, мужчина уселся в кресло у окна. Подняв взгляд, он некоторое время задумчиво меня рассматривал. 
— Надо же, я до сих пор не знаю твоё имя… Как тебя зовут?.. 
— Меня давно не называли по имени… Да мне бы и не хотелось его вспоминать…  
Немного помолчав, он сказал: 
— Ну что же, Иса, я Люций. Знаешь что это за книга? Это Библия. Люди утверждают, что она надиктована Богом. Что сын Его приходил учить их и оставил им Новый Завет. Но знаешь что? Это ложь. Он никого не присылал к людям. Он считал это ненужным.  Но властолюбцы создали религию, чтобы иметь власть над душами людей, над их умами. И люди поверили, как овцы следуя за своими пастырями. Не все, конечно. Но на несогласных, на тех, кто не хотел поддаваться их влиянию, тоже нашли управу. Так было в частности с твоими родителями. Кого не смогли убедить - уничтожают. Да, мир людей очень странный… А что ты думаешь о нем?.. Стоило ли Богу создавать его? Пройдя через все то, что тебе пришлось пережить, сможешь ли ты вспомнить хоть что-нибудь, ради чего стоит жить? 
Я задумалась… Да, он прав — мир полон лжи и жестокости, но…  
— Знаешь, мама всегда говорила мне, что сильно меня любит. И что не смотря ни на что, я должна сохранить эту любовь. Она говорила, что это самое главное, что все остальное меркнет рядом с этим чувством. Она была очень хорошим человеком, и я не понимаю, за что с ней так поступили. Будучи ребёнком, я порой плакала от грусти, иногда от злости. Я ненавидела их всех — тех нелюдей… Но в один момент я поняла, что это убивает меня. Я поняла, как грустно было бы ей видеть меня такой. Не могу сказать, что я их простила. Но я хочу сохранить в себе её частичку, её умение любить. Я не хочу жить в ненависти. И кроме этого, в мире столько всего красивого — даже это стоило того, чтобы его создать… 
— Но стоит ли ради этого жить? 
— Некоторое время назад мне очень хотелось заснуть и не просыпаться. — Я почувствовала, как краснеют мои уши. — Но когда я очнулась тут, в этом доме, было так красиво, так хорошо… Как будто я заново родилась. Это сложно объяснить, но солнечный свет, запахи цветов, сами цветы, ветер, шорох листьев — это все так прекрасно, что хочется касаться к этому, любоваться этим… Да, я думаю, это стоит того, чтобы жить… 
Он улыбнулся. Наверное, мой ответ звучал наивно и даже глупо. По крайней мере, себя я чувствовала в этот момент маленькой неразумной девочкой.  
— Итак, смотри. 
Он отложил Библию в сторону и взял со стола другую книгу, открыв на первой странице. Там была красивыми узорами расписана буква “А”... 
Прошло несколько дней. Люций был хорошим учителем — я уже довольно неплохо читала. Стопка книг, которую он советовал осилить, лежала на столе. Но я попросила показать, где стоят сказки. 
— У тебя ведь есть книги со сказками?.. 
Подойдя к полкам, он с самого верха достал несколько книг. 
— Никогда не понимал сказки… — Пробормотав это, он вручил книги мне. — Но смотри, тут есть европейские, славянские, арабские и даже китайские и японские. 
Я открыла одну из книг. Красочные рисунки с позолотой украшали её начало: большой дракон с длинными усами над группой суровых узкоглазых мужчин… Я пролистала немного дальше. На этом рисунке была изображена девушка в расписном кимоно, прижимающая к груди цветок пиона. В правом углу аккуратно выведены иероглифы, а вверху соседней страницы надпись “Легенда о пионе”. Я начала читать: 
“Отчего стала ты нездорова, Ая? 
Бледен лик и в руках твоих дрожь…  
Молча в сад глядишь, о чем-то мечтая,  
Не танцуешь, дочь, не поешь?..  

На энгава звучат сямисэн и хаяси, 
Ароматом цветов наполнен сад. 
Но отложена свадьба с великим Эйджи,  
Чему он, безусловно, не рад.  

И сказала служанка, нарушив обет,  
Чтоб печали отца утешить… ” 
Как-то утром Люций сказал: 
— Знаешь, мне нужно уйти на несколько дней. 
— Я также должна уйти? 
— Тебе тут плохо?  
— Нет, мне тут очень нравится…  
— Тебя где-то ждут? Или, возможно, у тебя есть дела? 
— Нет… 
— Тогда зачем уходить? 
Я не нашлась, что ответить. Но он ясно дал мне понять, что я ему не мешаю, и меня это радовало. Идти мне было некуда, да и не хотелось уходить... 
Вечером, когда я уже готовилась спать, он постучал ко мне в дверь. Люций зашёл попрощаться. Он вновь был одет в свою длинную тёмную мантию, чем напомнил мне всю ту череду событий. Вновь стало тревожно и грустно. Вспомнилось, как он уходил тогда, как мне казалось, навсегда. Но судьба свела нас вновь. Видно, так должно быть… 
— Можно тебя спросить? -— Почему-то, я очень смущалась задавать ему вопросы. 
— Спрашивай. 
— Где ты нашёл меня? 
— А, это… Ты лежала без сознания на берегу моря. 
— Моря?! — Я очень удивилась. — Я никогда не видела море… 
— Я тебе покажу его, когда вернусь, хорошо? — Он улыбнулся. 
— Да, конечно. — Я тоже улыбнулась.  
И он ушёл. Так же, как и тогда — не оборачиваясь. Я подошла к окну. Услышала, как открылась и закрылась дверь, увидела, как Люций беззвучно прошёл по мощеной дорожке, все так же накинул капюшон и исчез в темноте. 
А я ещё долго сидела, глядя в темноту и думая о том, как непредсказуема бывает судьба… 

4. 

На следующее утро я первым делом направилась в библиотеку. Проходя вдоль книжных полок, я заметила на одной из них коробку. С интересом заглянула в неё - там были баночки с красками и кисти. Очень хотелось попробовать что-нибудь нарисовать, а ввиду того, что мне было разрешено пользоваться всем, что есть в библиотеке, с упоением стянула коробку с полки и принялась искать бумагу. В столе нашла несколько чистых листов, и взялась за работу. Первые же мазки привели меня в восторг — казалось, что в кистях живёт творец, с помощью красок создающий другой мир. И я подумала, что было бы неплохо иметь возможность вот так, с помощью рисования, вносить изменения в окружающий мир и в свою жизнь. Но что бы я хотела сейчас изменить? Вернуть родителей? Вернутся туда, в ту прошлую жизнь? Но тогда не было бы этой встречи с Люцием, в конце концов, я даже не попробовала бы рисовать. И я впервые почувствовала, что не хочу менять свое прошлое. Мне стало стыдно за это — ведь как можно не желать вернуть своих родителей? Наверное, это плохо… 
Приспособившись к кисти, мне захотелось нарисовать что-нибудь красивое. А что может быть красивее цветов? Я вышла в сад и направилась к кусту, усыпанному розами. Полные, с закрученными яркими серединами и почти белыми внешними лепестками они очаровывали своей красотой. Я не прекращала ими восхищаться — каждый цветок, на первый взгляд похожий на все остальные, был неповторим. Выбрав наиболее приглянувшийся, я вернулась в дом и самой темноты пробовала нарисовать розу, пока, в конце концов, не получилось более-менее похоже. Не то, что бы было хорошо, но я была довольна. Плотно закрыв краски и взяв с собою одну из книг, вернулась в спальню. Однако читать желания уже не было, да и при свете свечи это было довольно сложно. Так что я поставила сорванную розу в чашку с водой, погасила огонь и сладко уснула. 
Я не знала, когда вернётся Люций, но мне очень хотелось приготовить для него что-нибудь приятное, ведь он очень многое для меня сделал. 
За домом, если пройти ближе к каменным стенам ограды, находились аккуратные грядки. Их было немного, но на них росло множество разнообразных овощей. Часть из них мне была знакома, а часть я никогда раньше не пробовала. Сорвав всего понемногу, я решила, что стоит посвятить этот день приготовлению и дегустации.  Как оказалось, в этом мире есть столько всего, чего я не знала! Оказалось, что мир — это не только лес, деревня и пару сотен вечно унылых людей, которым ничего не интересно… И мне хотелось многое узнать и попробовать. 
Конечно, чтение и рисование были мне очень интересны, но ведь еда тоже занимает значительное место в человеческой жизни? И, как оказалось, приготовление пищи тоже может быть весьма творческим процессом… 
Весь день проведя на кухне, я напробовалась всего так, что казалось не буду есть неделю. Все приготовленное было аккуратно расставлено на обеденном столе и накрыто.  
Затем я отыскала садовые ножницы и принялась обрезать отцветшие розы. Когда работа была окончена, я удовлетворенно взглянула на куст — он заметно похорошел. Бабочки порхали над цветами и между ветками деревьев, а красные лучи заходящего солнца освещали сад. Я залюбовалась этой картиной и не заметила, как ко мне подошел Люций. 
— Гуляешь? 
— Дда, красиво так. Во время заката солнце очень красиво освещает сад. Он в это время такой…сказочный… И бабочек много сегодня… 
Люций посмотрел на меня то ли насмешливо, то ли восхищенно. Мне было сложно читать его эмоции, по-этому я часто не знала, как себя вести. Возможно, мне стоило бы быть смелее и раскованнее, но застенчивости мне всегда было не занимать. По-этому я опустила глаза и только и нашлась, что спросить: 
— Ты, наверное, голоден? Давай, я накормлю тебя? 
То ли я угадала, то ли он угадал и пришёл к приготовленному мною ужину… Как правило, готовила и убирала в доме женщина из недалеко расположенного села. Она пекла хлеб, готовила супы или каши и некоторые другие блюда. Также она приносила и продукты — муку, масло, сыр, яйца, соль. Но я с ней редко говорила — она была занята своими делами, я же обычно была в библиотеке или в саду. 
— Да, конечно. Но прежде мне бы хотелось тебе кое-что отдать. — Мне показалось, или голос Люция действительно звучал смущенным? Он вручил мне обмотанную алой лентой бумагу и отправил распаковать подарок, а сам же направился переодеться с дороги. 
Войдя в комнату я прикрыла дверь и села на кровать. Держа в руках подарок, мне, тем не менее, сложно было поверить, что он мой. Я аккуратно развязала ленту, бережно развернула бумагу (сама упаковка казалась мне подарком) и извлекла из неё платье. Я положила его на кровать и отошла, чтобы рассмотреть. Красная парча сверкала мелкими искорками. Золотистые оборки были на рукавах и на горловине.  
Я сняла старое платье и надела сначала новое нежное белое батистовое платьице, а на него — красное. Оно было собрано под грудью и к низу спускалось изящными волнами. Спереди были перламутровые пуговицы. Я застегнула их, осмотрела себя в зеркале и поспешила вниз. 
Люций стоял у окна в столовой, глядя в небо. Я вошла тихо, однако он сразу повернулся в мою сторону. 
— Мне так неловко… Это платье наверняка очень дорогое… — Я покраснела, сказав это. 
— Красивое платье и тебе хорошо в нем. Рад, что оно тебе подошло. А о цене не думай — она совсем не важна.  
Видно было, что он доволен. Он явно любовался платьем и мною в нем, судя по всему, тоже. Я покраснела ещё сильнее. 
—Ты так добр… — Пробормотала я.  
Но он заговорил, сменив тему: 
— Надо бы растопить камин. Скоро начнётся дождь...  
После ужина Люций развел огонь в камине в гостиной. На улице к тому времени совсем стемнело, поднялся сильный ветер и началась гроза. Придвинув к огню большую мохнатую шкуру, мужчина предложил мне присесть на ней, а сам принёс поднос с двумя чашками горячего травяного чая, мисочкой с изюмом и курагой, и мисочкой с медом. От чая сладко пахло ромашкой и мятой, и от этого запаха в комнате стало ещё уютнее. 
Однако на улице было совсем иначе. Небо рассекали молнии, буря, казалось, сорвет крышу или повалит на дом дерево, а дождь лил так, что не видно было ничего за стеной воды. Только яркие вспышки прорезали ночную мглу и вновь становилось темно… Я не помнила такой сильной грозы. Раскаты грома сливались в один непрекращающийся звук, за ним мы не слышали друг друга.  
— Какая страшная гроза… — Сказала я, когда на мгновение гром утих. 
— Гроза очищает мир… —  Задумчиво произнёс Люций и протянул мне руку. Я несмело положила на неё свою и он нежно её сжал. Так мы сидели довольно долго и я, незаметно для себя, уснула. Сквозь сон я видела, как мужчина гладил мои волосы, убирая с лица непослушные пряди и с лёгкой улыбкой наблюдал, как я сплю.  

5. 

Утром, когда я проснулась, то оказалась лежащей всё там же на шкуре и укрытой тёплым пледом. Люций сидел у окна с книгой и читал. В окно было видно яркое голубое небо — ночной грозы как и небывало. 
Я поднялась, поправила платье и волосы. 
— Доброе утро. Выспалась? 
— Доброе утро. Спасибо, да, выспалась. Надо же было заснуть тут… 
— Погода сегодня отличная. Не желаешь прогуляться к морю? 
— Ах да, конечно! Вот только мне нужно привести себя в порядок… 
— Хорошо, я подожду тебя в саду. 
Я поднялась в комнату, переоделась (мне не хотелось запачкать новое платье), причесалась и вышла на улицу. Со всех сторон доносилось птичьи трели. Воздух после грозы был чистый и прозрачный, словно хрусталь.  
К морю мы шли около получаса. Тропинка виляла между холмов — кое-где росли деревья, иногда встречались груды камней. Цвел вереск. Мы начали спускаться вни,  и через минуту я увидела море. Синее и величественное — оно было прекрасно. Его запах и звук прибоя, его игра бликов на волнах были ни с чем не сравнимы. Я чуть не плакала от восторга и вприпрыжку, как ребёнок, помчалась к воде. 
— Не могу поверить, что это правда! — Сказала я подошедшему Люцию. — Это просто невероятное зрелище!.. — От радости я стала непривычно разговорчивой. Я говорила без умолку о том, как хорошо, что я оказалась здесь, как я рада, что познакомилась с ним, как вообще интересно жить… Разувшись и приподняв платье я вошла в воду, и побрела вдоль берега. Все это время мужчина молча наблюдал за мной. Когда же я отошла довольно далеко и обернулась, то заметила, что Люций куда-то исчез. Я испугалась, что он ушёл, и направилась обратно. На берегу лежала его одежда, но Люция не было видно. Присев на камне у воды я принялась вглядываться вдаль. Волны пробегали по морской глади, подходя к берегу гребнями и разбиваясь о камни. Это навеяло мысли о непостоянстве всего в этом мире, и я загрустила. Подняв из воды приглянувшийся камушек с небольшим отверстием, я крутила его в пальцах. 
— Люди говорят, если найти птичий камень, то он будет приносить счастье… Но на самом деле, только сам человек и может быть носителем счастья. Человек, как светильник — может светить, а может стать бестолковый вещью. Но часто необходимо что-то, что может разжечь в нем огонь.  Священнослужители утверждают, что это Бог. Но Бог… Он лишь наблюдает за миром, за людьми. Есть что-то другое, что пробуждает в людях свет. Что это? Как ты смогла сохранить его в себе? — Мне казалось, он заглянул мне в самую душу. — Я видел сильных этого мира, имеющих власть и деньги. Я видел семьи, на первый взгляд дружные, но каждый был по-своему несчастен. Я видел огромное количество людей, но все они либо не имели, либо же теряли этот внутренний свет при первой же сложности в жизни. Я чувствовал себя на кладбище сломанных светильников. А ты, не имея ничего, утратив все — сохранила его… Как ты смогла так? Я не могу забыть тебя с тех пор, как впервые встретил. Я не хочу тебя отпускать, я не хочу, чтобы этот мир убил свет в тебе… Несмотря на данный мне запрет — я не могу тебя оставить… 
Я была удивлена его словами. Наверное, это море так действует на людей — дарит смелость говорить тогда, когда обычно смущаешься или боишься. Говорить то, что при других обстоятельствах не сказал бы… 
Я думала, что ответить ему. Я не могла понять, что такого он во мне увидел. Мне казалось, что так у всех — есть то, что вдохновляет , есть то, что вызывает восторг или чувство любви. Разве же нет?.. 
— Мне нравится… — Я старалась подобрать слова. — Что ты чувствуешь, глядя на море? Восторг? Восхищение? Ведь оно не может не вызывать эмоций, правда ведь? — Я улыбнулась, он тоже улыбнулся, но почему-то глаза его оставались грустными. Я посмотрела вдаль, туда, где край воды сливался с небом. — Я в него влюбилась. Мне кажется, что оно теперь стало частичкой меня, а я — его. Так иногда бывает — некоторые… вещи так глубоко проникают в сердце, что их уже не выбросить. Даже когда этого нет рядом и никогда не будет. Можно умереть, но забыть — никогда. И даже не смотря на то, что бывает очень больно, когда теряешь, это чувство остаётся — чувство единения, уважения, любви… Да, наверное, любовь. Любовь к природе, к человеку. Все это дарит радость, даже если и бывает больно. Но тогда остаёшься живой… 
— А если человек тебя предаст? 
— Я не знаю. Наверное, так случается, если этот человек чужой тебе. Если найти “своего” человека — жизни не хватит, что бы быть с ним. Тогда, наверное, очень многое можно и простить…  



6. 


Люций поднялся. 
— Пойдём плавать? — Предложил он. 
— Я не умею… 
— Попробуй. 
Скинув верхнее платье, в сорочке я побрела в воду. Она была холодная, волны сбивали с ног, но Люций протянул руку и помог мне зайти поглубже. Стоя по грудь в воде я чувствовала, как волны отрывают меня ото дна и снова ставят на камни, но уже немного ближе к берегу. Казалось, что я маленькое перышко, щепка, которую носит волной. Мы плескались в воде, как дети. Люций нырял, доставая со дна ракушки, отплывал подальше, а возвращаясь, принимался объяснять, как нужно плавать. 
И пусть плавать я не научилась, но это меня не сильно огорчало. Море было такое впечатляющие, а находится в воде было так приятно, что места для сожалений не оставалось. 
Мокрые с ног до головы, мы взяли вещи и побрели домой. Я — в насквозь мокрой сорочке и с распущенными, слегка спутанными волосами, с которых капала вода. И он — в мокрых красных шоссах (мужские короткие штаны в средние века), с голым торсом покрытым солью из подсыхающей воды… По дороге я срывала цветы, сплетая их в венки. Один я одела себе, второй протянула Люцию, но он, наклонившись, дал мне одеть венок ему на голову. Мужчина в ответ улыбнулся и протянул мне руку. 
“Как будто с венчания” подумала я, взглянув на наши тени. Полураздетые, в венках, мы как будто возвращались с языческого праздника. Заходящее солнце светило откуда-то слева, и освещение напоминало свет костра. Казалось, мир вокруг стал мистически призрачным и лёгким, словно соткан был из кружева облаков… 
Уже в сумерках мы пришли домой. В темноте нащупав ручку, Люций открыл дверь, зажёг стоящую у входа свечу, от неё — ещё одну. Затем позвал в свою комнату, открыл шкаф и извлёк оттуда две одежды, дал одну из них мне. Он вышел из комнаты, сказав, что я могу переодеться здесь, что я и сделала. Скинув мокрое платье я положила его на стул, и принялась одевать одежду, похожую на халат. Из нежного шёлка, расписанного красивыми цветами, он был похож на одежду из японской книги. Я подвязалась поясом, расчесала волосы взятым со стола гребнем, и вышла из комнаты. 
Люций вновь развёл огонь в камине — ночи становились все холоднее — и теперь сидел по-турецки на шкуре, в похожем на мой, только черного цвета, халате. Перед ним стоял небольшой столик, а на нем — керамическая бутыль и две маленькие чашки, больше похожие на пиалы — сакадзуки. Мне казалось, что я попала на страницы той японской книги, что читала недавно. 
— Что это? — спросила я, указав на столик. 
— Это один из сувениров, привезенный когда-то из далёкой Японии. Ещё я там приобрёл книгу с легендами и эти два кимоно — одно я купил, второе же мне подарил старый японец, сказав, что однажды оно мне пригодится. Как видишь, он был прав. 
Я присела рядом на шкуру, аккуратно, как японцы за каллиграфией. Мужчина вскрыл бутыль с довольно широким горлышком и налил жидкость из неё в чашечки. 
— Это умэсю. Оно хранится у меня уже несколько лет. Я не любитель вина, но попробовать было интересно — вот только компании не было подходящей. Ты не откажешься? — Люций подал мне одну чашку. 
Я поднесла её к лицу. Пахло приятно — сливами, а на вкус оказалось сладким, даже немного приторным. От вина и тепла камина тело начало расслабляться — после холодной воды (ведь уже была почти осень) я озябла, к тому же идти домой пришлось мокрой. Я вздрогнула — как будто изнутри выходили остатки холода. Мужчина же налил ещё по чашке вина и посмотрел на меня. 
— Холодно? 
Я хотела было сказать, что нет, совсем не холодно, но поняла, что вся дорожу. 
— Наверное, я просто устала… 
Люций встал, взял со стула плед и вернулся обратно. За спиной у меня остановился — я ожидала, что он накроет им меня. Но он опустился за мною на колени, взял руками за голову и поцеловал в темя. Теперь уже меня бросило в жар. Я хотела было повернуться и удивлённо взглянуть на него, но вместо этого замерла без движения. Он сел и укрылся пледом вместе со мной. В правой руке он держал сакадзуки, левую же положил мне на плечо. Я невольно прижалась к нему — видимо, в комнате было и правда не жарко. 
Я не знаю, как должна была бы повести себя «воспитанная» девушка в подобной ситуации. Я не была девушкой воспитанной — я скорее была дикой, и условности социума для меня были плохо известны и малозначимы. Плохо это или же хорошо – я не знаю. Но это позволяло вести себя искренне и по велению сердца. Кроме того, я  ведь доверилась ему ещё в тот момент, когда осталась в этом доме. Я не боялась, что он причинит мне вред. Казалось, что мы стали соучастниками какого-то таинства, что теперь наши жизни связаны на веки. Возможно, это просто наивность. Юная и не имеющая опыта взаимоотношений — что я могла понимать? Но я жила, доверяясь своей интуиции, своим чувствам. Глупо? Да, возможно. Но как часто нас подводят ум и логика, или общепринятые правила? Так, возможно, лучше уж жить сердцем?.. 
Люций поставил пиалу на столик и крепко обнял меня. Мы сидели молча, только огонь потрескивал в камине. Языки пламени плясали, бросая блики на каменные стены, на лоснящуюся шерсть шкуры и наши лица. Хотелось сохранить эти минуты навечно. Это казалось чудом — два человека, нашедшие друг друга на этой Земле. Разве не удивительно? Среди тысяч лиц, среди множества городов и стран он нашёл меня — маленькую, никому ненужную, живущую в далеком лесу. И что же? Ведь мы расстались тогда. Кто или что свело нас вместе ещё раз? Как люди находят друг друга и сколько так и остаётся «ненайденными»? У меня не было ответов на эти вопросы. Зато рядом был он — теперь уже невероятно близкий и родной... 

7. 

Я никогда не спрашивала, куда уходит Люций. Было ли мне интересно? Да, конечно. Но спрашивать я не хотела. То, что считал нужным, он рассказывал сам. Я прекрасно знала, что есть вещи, о которых не хочется говорить. Так зачем тогда тревожить человека?.. 
Вот и сегодня он снова ушёл, и в  доме стало пусто. Я разожгла огонь в камине, закуталась в плед и, лёжа на животе, принялась читать книгу. Около полуночи я услышала за окном странные звуки, похожие на шорох от взмахов больших крыльев. Я решила, что это совы, и подошла к окну, но на улице была непроглядная тьма. Хлопанье крыльев стало ещё громче и слилось с воем внезапно поднявшегося ветра. Отчего-то мне стало жутко, и я вернулась к камину. 
Поглядывая на окна, мне казалось, что за ними мечутся огромные тени. 
Впервые мне стало тревожно за Люция. Он всегда был сильным, казалось, что он никогда не уставал, не болел. Порой я думала, что ему никто и ничто не сможет навредить. Но сейчас я не находила себе места — я боялась за него. И я не знала, что мне делать. В конце концов, я вышла с зажжённой свечой на крыльцо и, встав на перила, зажгла фонарь над дверью. Мне казалось, что от света тьма сгустками расползлась и забилась в тень. Это было странное чувство и позже, вспоминая произошедшее, я так и не смогла понять, что же это было. 
Держа перед собою свечу, я побрела к воротам. Там, опершись на них, стоял Люций. Казалось, он с трудом держался на ногах. Я огляделась вокруг, но никого больше не увидела. 
— Пойдём в дом… — Попросила я, и взяла его за руку. Он, не говоря ни слова, пошёл за мной. Моё сердце бешено колотилось, было чувство, что это сон. Я закрыла ставни, заперла дверь на засов и вошла в гостиную. Люций сидел у огня, как ни в чем не бывало, будто и не уходил никуда. Мантию он снял и бросил на спинку стула, расстегнул верхние пуговицы рубашки. Я обошла его, заглянула в лицо, проверяя, цел ли он. Но на нем не было ни малейшей царапины. 
— Давай сделаю чаю? — Предложила я и ушла на кухню. А когда вернулась, то увидела, что мужчина что-то быстро пишет пером на листе бумаги, склонившись над подоконником. Я поставила поднос на пол и несмело подошла к нему. Он же сложил лист на четыре части, подписал «Иса».  
— Потом прочтёшь. — Сказал он мне и положил письмо над камином. 
Я зачарованно наблюдала за его действиями, он же развернулся, ушёл в свою комнату и вернулся уже в домашней одежде. Подошёл ко мне вплотную и, наклонившись, спросил: 
— Почему ты вышла? 
— Я за тебя тревожилась… — Я думала, он злится. 
— Тебе не было страшно? 
— Немного… 
Он рассмеялся. Он хохотал так, что я растерялась. Мне даже стало обидно — я места себе не находила, а он хохочет… 
— Ты знаешь, что там было? — спросил он. 
— Нет. — Тихо ответила я. 
Он посмотрел на меня очень серьёзно, как будто это другой человек только что безудержно смеялся. 
— Нет, ты не светильник, Иса! Ты настоящее Солнце! — Люций крепко меня обнял и поцеловал в лоб. — Ты светишься так, что разгоняешь даже нечисть! 
Я все ещё ничего не понимала, и только молча смотрела на него. Он был или удивлён, или напуган, или и то и другое. Или может что-то совсем другое, но я не понимала, что именно. Я отвернулась и уставилась в пол. Однако, Люций поднял меня на руки и через мгновенье я сидела у камина, а он старательно подкладывал чурки в затухающий огонь. Справившись, мужчина подошёл ко мне, встав спиной к огню. Снизу вверх посмотрев на него, я с досадой сказала, что ничего не поняла. Некоторое время он молчал, что-то обдумывая. 
—  Хорошо, что ты пришла — теперь я успею сделать все необходимое... Я постараюсь все объяснить, но мне нужно время. Мне нужно все хорошенько обдумать. 
Слезы покатились у меня из глаз. Всё вроде бы было нормально, Люций был весел, но в душе стало ещё тревожнее. Он говорил, что все хорошо, но я чувствовала, что случилось что-то непоправимое. Он сел напротив меня. 
— Что случилось? — Спросила я. 
— Я сделал то, чего мне нельзя было делать. Теперь понесу наказание за это. Обещания нельзя нарушать, я знал на что иду. 
— А если ты уйдёшь? 
— От них не скрыться…  — Улыбнулся Люций. — Рано или поздно придёт тот, с кем я обязан буду уйти. 
— Что они сделают с тобой?.. 
— Я не знаю. Я говорил тебе, что не оставлю тебя, но вновь нарушаю обещание… 
— Я могу пойти с тобой? 
Он снова улыбнулся. 
— Нет. 
— Я могу как-то помочь тебе?.. 
Мужчина задумался. 
— Не забывай меня. 
Я почти беззвучно сказала «хорошо». 
Я думала, его посадят в темницу, либо казнят. Я ожидала, что придут солдаты или инквизиторы. Но следующие несколько недель никто не появлялся. 
Люций никуда не уходил все это время. Мы почти всегда были вместе. Он показал мне множество красивых мест в округе, вечера мы проводили все так же у камина, а когда ночи бывали ясным — могли долго смотреть на звезды... 

8. 

В тот вечер Люций не стал разводить огонь в гостиной, а вместо этого попросил меня побыть в его спальне. Он кого-то ждал, немного нервно шагая по комнате из угла в угол. Наконец, словно что-то услышав, мужчина покинул комнату, плотно прикрыв за собою дверь.  
Заканчивался октябрь, деревья стояли ярко окрашенные, часть листьев с них уже облетела. Я не видела тропинку, ведущую к дому — окно выходило на задний двор. К сожалению, мне не удастся увидеть гостя, которого так ждал Люций. Но, видимо, для этого он и попросил меня остаться здесь.  
Сегодня мы очень много ходили и у меня было огромное желание лечь и заснуть. Но также было любопытно, кто же придёт. Удобно улегшись на кровати, я смотрела на огонь, и начала засыпать. Однако меня разбудил незнакомый голос. Я прислушалась. Незнакомец говорил глубоким низким басом, но я не могла понять, что именно. Наверное, это был иностранец. Подойдя к двери, я посмотрела в щель, но ничего не увидела и вновь легла в постель. 
Из всего, что говорилось там, за дверью, я разобрала только сказанное Люцием «тише, она отдыхает». Но в целом, это было похоже на беседу друзей. 
Под тихий разговор за стеной я вновь уснула. Проснулась же, когда уже стемнело. 
Люций сидел на стуле возле огня и, кажется, спал. Однако, когда я села на кровати, он повернулся ко мне. 
— Я заснула в твоей постели… — Сказала я, извиняясь. 
Он встал и подошёл ко мне.  
— Помнишь, ты спрашивала тогда, что случилось? Так вот, что бы ты могла понять это, я должен рассказать тебе многое. Я должен начать с начала — с того, как я пришёл в этот мир. Ты выслушаешь меня, даже если мой рассказ будет странным? 
— Да, конечно… 
Он сел рядом со мной на кровать и начал свой рассказ. 
— Я появился в этом мире в один из холодных зимних дней недалеко отсюда — на берегу моря, там где высокий каменный обрыв — мы там однажды были. Море было неспокойным, небо же затянуто тяжёлыми тучами. Нет, я не родился. Я думал, что был послан к людям учителем, но все было иначе. Как я понял спустя некоторое время, я был изгнан. Изгнан из Рая. 
— Почему? 
— Хм… Я хотел научить людей правильно жить. Мне не нравилась вся та жестокость, что царит в этом мире. 
— Но разве же это плохо? 
— Как оказалось — да. Но слушай — я все расскажу. Жизнь людей совсем не похожа на нашу. Мне пришлось многому научится, что б жить среди них. Я наблюдал за людьми очень долго, мне нужно было понять, как можно исправить человечество. Как избавить его от жестокости, лицемерия и низости. 
Я говорил с людьми напрямую и через церковь. Да, я был дружен с священнослужителями. Но каждое моё слово было изменено, испорчено. Что бы я ни говорил — каждый слышал свое, но никто не понимал сути. Как уж тут донести людям свет? Да, я думал Свет — это истина. Я думал, что эта истина со мной. Как же я ошибался! Я так стремился нести людям свет, что меня стала заполнять тьма. Я подошёл к той грани, когда единственным выходом видишь уничтожение. Убийство во имя истины — странно, не так ли? 
Но так живёт этот мир. Одна часть людей создаёт идеалы и убивает другую часть из-за того, что их идеалы другие. Я тоже стал таким. Вернее нет, я таким был, но далеко не сразу это понял. Осознав же, я начал изучать разные религии, учения. Я искал то, что объединяет их. Но видел лишь то, что разделяет. Я искал то, в чем хранится свет, но вокруг была только ложь и тьма. 
Творец говорил, что человек может стать создателем, но для этого нужна Его искра. Я искал в людях эту искру света, но не находил. Её не было. Я видел огромное количество людей — женщины, дети, мужчины, старики. Разных национальностей, разного цвета кожи и религиозной принадлежности. Огромное количество эмоций — радость, страх, похоть, жажда власти, скука и многое, многое другое. Но её не было. Возможно, я был слеп, либо мне не везло. Я хотел оставить эти поиски, подолгу оставался тут, в одиночестве проводя недели и месяцы. Но я не мог так жить. Я пришёл сюда на тысячу лет — разве мог я провести все это время так? Нет, это было бы не правильно. И я продолжил поиски. 
— Тысяча лет? Но как? Человеку столько не прожить… Если бы ты и нашёл нужного человека — он не долго бы был с тобой… 
— Человек рождается вновь и вновь. Я бы находил его снова и снова — это стоит того, поверь. 
— Это грустно… Трудно тебе… 
Люций печально улыбнулся: 
— Ну, твоя жизнь сложилась не намного проще, хоть она и короче. В конце концов, мне повезло. В одной деревне я встретил девушку. Было в ней что-то неуловимое, что-то мимолетное. То, чего раньше я не встречал в людях. Это был именно тот Свет, который я искал. Мы провели вместе несколько дней, и я ушёл. Я начал привязываться к ней, но для меня это было непозволительно.  
Только сейчас я поняла, что он говорил обо мне. Я радовалась, что сейчас ночь и не видно, как моё лицо залил румянец. 
— Я вспоминал её каждый день, но впервые не знал, как быть — я должен был вернутся, однако то обещание… Я не должен был привязываться к людям — это было единственное условие, которое взял с меня Творец. Но я не смог его сдержать. Я не мог забыть её, хотел вновь найти и уже не оставлять. Хотел укрыть от жестокости этого мира. Я искал ответ и однажды все-таки нашёл его. Я нашёл тебя, Иса. Море принесло тебя ко мне. Разве могло это быть случайностью? Нет, не думаю… 
Я надеялся, что наказание не будет столь скорым. Что смогу оберегать тебя всю твою жизнь, а потом… Пусть будет, как должно быть. Но в ту ночь… Они приходили за мной. Я называю их Тени — они приходят только в безлунные ночи, или во время затмения. Когда открывается дорога в Ад, они утягивают туда души людей. Однако в ту ночь пришла ты и они… сбежали, как с наступлением утра. Они, как и я, почувствовали свет в тебе… 
— Но ведь ты… ангел? Как они могут навредить тебе? Разве это возможно? 
— Дело в том, что я слишком долго был среди людей и стал тёмным. Я слишком многое принял от них. Поверь мне, однажды меня причислят к числу демонов, как это было с Вельзевулом. Теперь мы с ним снова братья! — Люций засмеялся. — В этом мире я не могу быть, в Рай мне тоже не вернутся. Так что дорога мне только вниз. Тот, что сегодня приходил — был именно Вельзевул. Мы условились о времени, когда он откроет дверь. В тот час я должен буду уйти. 
— А если ты останешься?... 
— Я буду испепелен. 
— Но почему? 
— Дисциплина. Любящий отец должен наказывать своих детей, если они того заслужили. 
— Что будет… в Аду?.. 
— Там воплощаются наши страхи. Душа живёт, погруженная в них. Что же касается меня… я не знаю. Возможно, это будет длинный-длинный сон. Может, я никогда не смогу покинуть его, тоже стану тенью. Не могу ответить наверняка. 
В голосе Люция не было обиды или раздражения. Не было злости за свою обречённость, которая мне казалась несправедливой. В нем была только глубокая грусть, он этого не скрывал. И мне тоже было грустно. Я чувствовала себя столь же беспомощно, как тогда, когда тонула в реке. Я, сама того не желая, стала причиной его погибели. 
— Но ведь должен же быть выход! Что-нибудь, что бы исправить все… 
— Я не знаю его. Я ничего не смог придумать. 
— Прости, если бы не я, все было бы хорошо… 
— Хорошо и не было. Я рад, что встретил тебя — ты дала мне то, что я так долго искал. Ты вернула мне желание жить — это самое важное. А если ты будешь обо мне вспоминать хотя бы иногда, то мне будет значительно легче там, внизу. 
Мне не хотелось ничего отвечать. Я прижалась к Люцию и он обнял меня за плечи. Слезы беззвучно капали из глаз мне на руки — я плакала и не могла остановится. 
Не отпуская меня, он лёг на спину. Я положила голову ему на плечо. 
— Не плачь. Так хорошо, когда ты улыбаешься… 
— Расскажи мне что-нибудь. Что тебе больше всего нравится в этом мире? Какие страны, места? — Мне  хотелось, что бы он говорил. Не важно, о чем — просто слышать его голос. 
— Однажды я был далеко на севере. Там тоже есть море, только оно всегда холодное и имеет стальной цвет. Зимой, когда все заметает снег, побережье становится похожим на серебро — песок смешивается со льдом и блестит, как хрусталь. Там пахнет хвоей и морем, в небе ночью появляются яркие всполохи — пазори, или аврора. А летом, бывает, близко к берегу подходят огромные льдины. Там очень красиво, я хотел бы показать тебе те места… 

9. 

Прошло три дня. Я сидела в библиотеке, читая книгу. Было сыро, холодно и неуютно. В душе была тревога, не оставлявшая меня последнее время ни на минуту. Положив книгу на стол, я посмотрела в окно. Мелкий серый дождь лил не останавливаясь. 
Дверь тихо открылась и ко мне подошёл Люций. 
— Завтра затмение. 
Я знала, что это означает — завтра прощание. Но я обещала не плакать. И я все ещё надеялась, что этого не произойдёт. Что он скажет, что это была злая шутка, или что это мне приснилось. Но нет, не скажет… 
Люций опустился на колени, положив голову мне на ноги. Я гладила его волосы, и он казался мне в тот момент ребёнком. Мне хотелось помочь ему, но я не знала как. 
— Я хочу пойти с тобой… 
Он странно посмотрел на меня. 
— Нет. 
— Почему? 
— Не надо. 
Мужчина поднялся и увлек меня за собою в спальню. Там у огня было теплее и я протянула руки к камину, грея замерзшие пальцы. 
Люций долго что-то искал в шкафу, наконец извлёк оттуда маленькую шкатулку и отдал её мне. 
— Знаешь, я приобрёл его после нашего знакомства и все не решался подарить тебе. Пусть он будет напоминать тебе про меня, про это время. 
Я открыла коробочку — в ней был кулон. Зелёный сверкающий камень в оправе и с цепочкой. 
— Красивый… 
— Останься со мною сегодня. — Попросил Люций. Я обняла его. 
— Знаешь, я теперь не смогу забыть тебя. Ни в этой жизни ни после смерти. Мне кажется, это именно то, что можно забрать с собою в следующую жизнь… 
— Но тебе ещё нужно прожить эту. И мне жаль, что я не смогу тебе в этом помочь. 
— Зато теперь у меня будут и приятные воспоминания…  
Мне хотелось завтра пойти за ним, так, что бы он меня не видел. Я бы появилась в последний момент и осталась с ним. Я просто не представляла, как останусь здесь без него — я не хотела так жить. 
Но проснувшись утром я обнаружила, что Люций уже ушёл. Выбежав за ворота, я посмотрела на небо — луна уже начала закрывать солнечный диск. Я побежала к морю, на каменный берег. Люций должен быть там. 
Но ведь туда идти около сорока минут — мне было не успеть. И я бежала. Вот-вот, уже скоро будет видно полосу моря. Вот уже камни были у меня под ногами, и я начала поднимается наверх. От бега сперло дыхание, я с трудом переставляла ноги. Ещё шаг, и за камнями стало видно небо. Луна немножечко сдвинулось, приоткрыв солнце, а с камней вниз сорвалась тень. 
Я опоздала. Подбежав к краю обрыва посмотрела вниз — туда, где волны набегали на камни. Там никого не было, только странная дымка висела в воздухе. Я спустилась к воде, зашла в неё по шею. Я звала Люция, но его нигде не было. Я брела вдоль берега, вглядываясь в воду, но все было бесполезно. Он просто исчез. 
Не помню, как вернулась домой. Рухнув на пол, я рыдала громко и безудержно. Плевать на обещание — мне казалось, если бы не слезы, то моё сердце взорвалось бы в груди. Сейчас они были единственным моим спасением. 
Сколько времени я провела лёжа на полу — не знаю. Тело окоченело и не хотело слушаться. Я разделась и в темноте накинула на себя первую попавшуюся одежду. Затем с трудом разожгла огонь и поднялась, что бы получше согреться. Мой взгляд упал на лежащее на камине письмо и я, поставив стул, достала его оттуда. Одежда соскользнула с моих плечей и упала рядом на пол. Я взглянула на неё — это была мантия Люция. Слезы вновь заполнили глаза, но я вытерла их, вновь замоталась в одежду и развернула письмо. 

10. 

«Люди часто бывают слепы — они не видят очевидного. 
Окружающий мир — не только материя, в нем есть более тонкие вещи. 
Если научится их замечать — можно найти то, что тебе действительно нужно. 
Как птица улавливает ветер, а рыба — течение, так и ты должна уловить движение жизни. 
Границы между мирами подобны дверям. Если иметь ключ, можно войти в нужную дверь. 
Кто помнит прошлое — видит будущее. 
Нет ничего невозможного, если есть то, ради чего стоит жить. 
Неважно, как много пройдёт времени, если ты всё так же будешь слушать свое сердце — ум умирает, но чувства остаются навечно. 
Я буду помнить тебя. Если ты не забудешь меня — наши пути снова сойдутся вопреки всему.» 
Письмо показалось мне странным набором фраз. Я перечитала его несколько раз, но толком не поняла, о чем писал Люций. Да, он говорил про двери, которые должен был открыть Вельзевул. Но разве человек способен самостоятельно проникнуть в его мир? Мне сложно было в это поверить, хотя после всего произошедшего… Люций… если он утонул? Может быть, все гораздо проще… 
Внезапно я услышала, как за моей спиной кто-то откашлялся. Испугавшись я вскочила, обронив письмо. 
В дверях стоял высокий мужчина в мантии, похожей на мантию Люция. 
— Ах, прости. Я тебя напугал. 
Я узнала этот голос. Это был Вельзевул. 
— Где он? — Спросила я. 
— Там, где и должен быть. У меня. 
— Отпусти его… 
— Куда? Он не сможет вернутся. Ему нельзя. К тому же, мне одному скучно. — Он насмехался, но мне было все равно. 
— Отведи меня к нему, пожалуйста… 
— А что взамен? 
Я вопросительно посмотрела на него. 
— А что тебе нужно? 
— Ну как же, твоя душа. 
— А что же тогда останется? Кто придёт к нему, если души у меня не будет?.. 
— Ну, в таком случае, не могу тебе помочь — больше мне ничего не надо. 
— Зачем же ты тогда приходил? 
— Мне было любопытно, из-за кого он себя обрек. К тому же, решил немного развеяться — проводить столетия в Аду не слишком весело, знаешь ли.  Ну и была возможность прихватить с собою чистенькую юную душу — такое не часто бывает… 
 — Если это все – уходи. — Я не хотела никого видеть, а его — особенно. 
— Ты не слишком гостеприимна. Разве так ведут себя с гостями?.. 
— Мне все-равно. Я не звала тебя. К тому же, ты забрал Люция. 
 — Ну, это было указание сверху — моя обязанность его выполнить. Иначе я бы с интересом понаблюдал за вами ещё. Хотя знаешь, так даже интереснее. 
Я молчала. Я решила, что не буду ему отвечать. Вновь опустившись на шкуру и глядя в огонь, я вспоминала Люция. Он ведь говорил о Вельзевуле без малейшей злости, скорее как о друге. Но что это за друг такой? Я многое не понимала, а объяснить мне было некому. 
— Знаешь, а он ведь сказал, что вы теперь братья… — Сказала я, не оборачиваясь. — Не причиняй ему зла… 
— Люди — самые жестокие создания. У нас же свои счёты. 
Я посмотрела на демона — он стоял, облокотившись спиной на стену, его насмешливый тон исчез. Я бы даже сказала, что он выглядел печально, хотя мне и не верилось в его искренность. 
— Люди приписывают нам массу негативных качеств, но это все лишь попытки оправдать себя. Ведь я только могу прийти и задать вопрос — я не смогу забрать душу человека насильно. Только если он продаёт её тем или иным способом, но это уже детали. 
— Но как же тени? Люций говорил, они забирают души… 
— Тёмные души. Тьма должна быть во тьме. Но разве моя вина, что их так много? 
— Но разве это не твоих рук дело? Ведь тебя же называют дьяволом, искусителем. Разве не ты доводишь их до такого? 
— Я?! Ты шутишь? Знаешь ли ты, сколько на земле людей? Нет? Их очень много. Если бы я мог заполучить человеческую душу лишь своими трудами — ад бы пустовал. Нет, люди сами становятся такими. У них есть больше ресурсов для этого. И если выбирать, где жить — в Раю, или в Аду, они несомненно выберут Ад. Потому что он у них внутри, а подобное, как известно, притягивает подобное. Я же лишь наблюдатель. Только иногда я могу попробовать купить заинтересовавшую меня душу (а их немного), но те, как правило, не продаются. 
— Когда я умру, я попаду в Ад? 
— Смотря как проживёшь. Но я бы не советовал — ты не выйдешь оттуда прежней. 
— А как же Люций?.. 
— Он не человек. Для нас действуют другие законы. 
— Ты его освободишь? 
— Это не от меня зависит. 

11. 

Ближе к зиме, когда я немного пришла в себя и наконец стала воспринимать происходящее вокруг, мне показалось, что я проснулась после долгого, тяжёлого сна. Выйдя на крыльцо я смотрела, как падает первый снег. Опускаясь на черную землю, на голые ветки, он покрывал все белоснежным покрывалом. Низкое серое небо, казалось, лежит прямо на верхушках деревьев. 
Я смотрела на окружающий мир так, будто он был моим продолжением. В душе появилось странное спокойствие. Прогуливаясь по парку, смотрела на ветви, похожие на костлявые пальцы. Они цепляли эту холодную серость, как будто желая спрятаться в ней. И я тоже была такой ещё несколько минут назад — цеплялась за свою вязкую боль, не желая её отпускать. 
Да, так действительно бывает — человек находит странное упоение в своём страдании. Прокручивая в памяти моменты боли или обиды снова и снова — сливается с ними, становясь одним целым. И вот уже от него не остаётся ничего, кроме этой липкой чёрной лужи тоски. Но я поняла, что так нельзя. Я поняла, что нужно жить и поняла, что должна сделать. 
Я посмотрела вверх — на небо между деревьями. Снежинки все так же тихо и плавно летали, подхватываемые даже самым лёгким дуновением ветра. И я сейчас стала такой же снежинкой — стала свободной, была готова ловить «ветер жизни». 
Не торопясь, я вернулась к дому, открыла ставни и, помедлив на пороге, вошла в него. Затем поднялась в библиотеку и, взяв холст и коробку с красками, вернулась в гостиную, разожгла огонь. Уселась ближе к окну, держа на коленях подрамник и начала рисовать. 
Я рисовала его и себя, рисовала наш парк и дом, море и каменный обрыв над ним. И конечно же, тот берег, где нам так нравилось гулять... 
Зима набралась сил, сугробы выросли до самых окон — но меня это мало интересовало. Я вновь была одна, и после ухода Вельзевула не видела ни единой живой души. Я вспомнила, как это — жить в одиночестве. 
Так я провела всю зиму — не отрываясь от работы. И, незаметно для себя, встретила весну. Она пришла быстро и неожиданно, в считанные дни снег растаял, все покрылось слоем воды. Но вот ещё несколько дней — и вода впиталась в землю. Под нежными лучами солнца пробивалась зелёная юная трава. Среди неё появились морозники. Хрупкие, бедно-розовые и белые, они были похожи на упавшие звезды. 
 Мне захотелось быть нарядной среди этого пробуждающегося мира, и я одела подаренное Люцием платье, накинула его мантию и вышла в сад. 
Я шла по той дорожке, что вела к воротам, наклонялась к цветам, слушала весенние птичьи трели. В душе было легко и радостно, как будто я вышла на встречу с Ним. 
С некоторым трудом открыв калитку, побрела к морю. Мне хотелось увидеть его — синее и красивое. 
Земля была ещё очень сырой и я старалась идти там, где были камни — что бы ноги не грузли в грязи. У груды камней я заметила зацветшую ветренницу  — я сорвала белоснежный цветок и пристроила его у себя в волосах. 
Я решила, что эти цветы будут напоминать о нем — о Ветре. О том, который всегда возвращается. Теперь я знала наверняка (Почему знала — не смогла бы ответить и себе), что мы ещё встретимся… 
От размышлений меня оторвала бабочка — выпорхнув у меня из-под ног, она неспешно полетела вниз, к морю. Я удивилась — слишком рано для бабочек — и пошла за ней. Зачем? Не знаю. Мне казалось, она звала меня за собой, порхая с цветка на цветок. Но я потеряла её из виду, когда подошла к Скале Затмения (так я назвала то место, где пропал Люций). 
Стоя у подножия скалы на мокром берегу, я оглянулась вокруг. Вода отошла далеко от берега, оголив разнообразные ракушки и водоросли. Приподнял платье, что б не намочить подол, побрела в сторону воды. Я высматривала красивые ракушки — хотелось найти парочку для себя, как символ моря, как память о нем. Я подбирала понравившиеся ракушки и складывала их в одну кучу, а позже присела и стала их перебирать. Подняв очередную ракушку, я заметила почти полностью утопленный в песок предмет. Откопав его, в моей руке оказалась небольшая трубочки с зазубринами. Отполированная песком и водой, она блестела как серебро. Я хорошенько помыла её от грязи, стряхнула воду и спрятала в карман мантии. 
Вернувшись к скале, я увидела в ней огромную трещину — странно, что заметила я её только сейчас — и подойдя ближе, заглянула внутрь. Было темно, но вниз вели ступеньки, а где-то в глубине пещеры мерцал бледный свет. 
Держась за стену, я медленно спустилась вниз. Ступени были скользкий и замшелые, а воздух — тяжёлый и затхлый. Пройдя довольно далеко, я наконец-то увидела источник света — это были светильники на стенах по бокам большой, оббитой железом двери. 
Я потянула за ручку и дверь открылась. За ней же был длинный коридор — плохо освещенный, мрачный и с решетками по обе стороны. Похоже, это была темница, но все камеры были пусты. Я шла, вглядываясь во мрак за решетками. Было жутко, но я должна была проверить — что, если Люций тут?.. 
Одна, вторая, третья… Слева, справа — никого. Только в конце коридора я увидела сидящего на полу в полутьме человека. 
— Люций?.. Это ты? — Позвала я тихо. Но человек никак не отреагировал. 
— Люций!.. — Сказала я уже громче. Втиснув лицо между прутьев, я старалась рассмотреть сидящего получше. Однако все мои старания были напрасными — узник меня не видел и не слышал, я же не могла увидеть его лицо. 
Я дёрнула дверь решётки, но она была закрыта. Тогда попыталась достать со стены факел, однако он был слишком высоко. Подпрыгнув, я выбила его из держателя и он с грохотом упал на пол. К счастью, факел не потух и я благополучно взяла его в руки, поднеся к решётке. Человек поднял голову и посмотрел сквозь меня. 
— Люций, что с тобой?.. — Я стала дёргать решётку, надеясь, что дверь откроется. Но она, конечно же, была крепко запрета. И тут я заметила, что между стеной и прутом довольно большое расстояние — взрослый человек не полез бы, но я была маленькая и худая, я должна была поместится. 
В тот момент, когда я была уже «за решеткой» открылась дверь и в коридор вошёл Вельзевул. Он посмотрел на меня, как на сумасшедшую. 
— Ну, и что дальше? — спросил он. Я молчала. Я не знала, что дальше. Опустившись на колени рядом с Люцием и обняв его, я только шептала, что бы он услышал меня, что б вернулся ко мне. 
Понаблюдав немного за нами, Вельзевул закатил глаза, бросив: «Это глупо!» и вновь скрылся за дверью. 
Осознав свое бессилие, я опустилась на пол. Я не знала, как помочь и только и нашлась, что взять мужчину за руку. Я держала его ладонь в двух своих и смотрела в его пустые глаза. 
«Ты обещал, что не оставишь меня. Я пришла к тебе, я не забыла тебя. Но я не знаю, что делать. Вернись, пожалуйста. Я останусь тут с тобой, пусть даже на веки, только вспомни меня…» 
Я была готова отказаться от всего ради него. От начавшейся там, наверху, весны. От красоты цветов, пения птиц и шороха листьев, который мне так нравился. Я была готова больше никогда не увидеть море и розы, и красные лучи в саду во время заката… Но я не могла оставить его… 

12. 

 Было холодно сидеть на земле. Я встала, сняла мантию и накинула её на плечи Люцию. Через прутья взяла оставленный с той стороны факел и воткнула его перед нами. В его свете что-то блеснуло. Я присмотрелась — это была найденная мною в море трубочка. Подняв её, я протерла её от грязи. Сейчас я поняла, что этот предмет был похож на ключ с отломанной головкой. Внутрь него попала земля, и я постучала им о металлический прут. Что б окончательно очистить предмет, я дунула в отверстие, и от этого раздался громкий свист. Я притихла, ожидая, что на звук придёт Вельзевул. Однако он не появился, зато Люций, хоть и затуманенным взглядом, но вполне осознанно посмотрел на меня. 
— Снова видение… — Пробормотал он и собрался вновь закрыть глаза, но я подошла, опустилась рядом на колени и взяла его за руку. 
— Не уходи, пожалуйста. Это не видение, я правда тут... 
— Как? Зачем?! — С болью в голосе воскликнул он, приходя в себя. 
— Я нашла тебя… 
Он обхватил себя руками за голову. 
— Ведь ты теперь тут вместе со мной на веки. Тебе не место здесь. Как ты не понимаешь?.. 
Не дослушав его, я вскочила с места — меня осенила одна мысль. Протиснувшись наружу, я вставила ключ в замочную скважину, вот только повернуть его было непросто — не за что было держать его и мои пальцы скользили по металлу. 
Понаблюдав за мною минуту, Люций тяжело поднялся и, прихрамывая, подошёл ко мне. Протянув руку сквозь прутья, он взялся за ключ и повернул его. Раздался тихий щелчок и дверь приоткрылась. 
— Где ты взяла ключ? 
— Я нашла его недалеко от пещеры… 
— Пещеры?.. Впрочем, может быть… Ну а дальше-то что? 
— Я думала, мы вернёмся обратно… 
 — Обратно… мы не вернёмся обратно. Я не знаю, куда мы попадём, выйдя отсюда. Но, по большому счету, будь что будет. 
Взявшись за руки, мы пошли по коридору. Затем Люций поднял засов на двери и мы вошли в пещеру. Низ её был покрыт водой и мне казалось, что с каждым шагом её становилось все больше. 
— Ничего не бойся. — сказал Люций и мы побежали по тёмному тоннелю. Громко плескала вода под ногами и вот мы уже не могли бежать — вода поднялась по пояс, по грудь и через мгновенье я уже была с головой в воде. Я перестала ориентироваться, но мужчина не отпуская меня шёл (или плыл?) вперёд. 
Странно, но я не дышала. Однако мне казалось, что я теряю сознание. Где-то впереди и вверху, сквозь воду заблестел свет и я, взяв себя в руки, пошла вперёд. Люций меня отпустил — я больше не чувствовала его руку. Но, как только я вышла на свет, кто-то мягко принял меня и раздался громкий крик. 
В голове мелькали вопросы: что произошло? Где я? Где Люций? Что будет дальше? Но постепенно они утихли, оставив лишь смутные образы, похожие на размокшую рукопись. Я забыла имена, забыла все, что происходило со мной. Я с трудом смотрела на мир вокруг, не понимая, что происходит. 
— Девочка. — Сказал мягкий женский голос рядом со мной. Я повернулась к нему, как сквозь дымку увидела старое, покрытое морщинами лицо, радостные глаза, смотрящие на меня и яркий свет, льющийся у старухи из-за спины… 
 



Isa Eteri

Отредактировано: 11.01.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться