Милослава: (не)сложный выбор

6. Свадебная ночь

Как я ни оттягивала день своей свадьбы, он все равно наступил. Увы, мы не умеем изменять полотно времени.

День был нерадостным.

Князь Волчек так и не появился у нас, за что я затаила на него обиду. Славка еще накануне закатила знатную истерику с битьем посуды, за что была вновь заперта в горнице. Не знаю, на что она рассчитывала. Неужели считала, что я в последний момент пойду на попятную? Или думала, что меня украдут? Или ждала, что Волчек передумает? Глупая девочка, жизнь – это не сказка с картинками.

Никакой радости и волнения у меня не было. Тоска, пожалуй, была. И мрачные предчувствия. Настроение было таким подавленным, что даже традиционный пост перед свадебным днем меня не смутил, хотя я всегда любила поесть. Сейчас же кусок в рот не лез, при виде еды к горлу подступал комок.

Отец уехал в храм, что стоит на озере, чтобы встретить меня там. Оборотни заключают союзы перед своим богом. Меня собирала в дорогу мачеха.

Обрядили меня в алое, как кровь, бархатное платье с широкой юбкой. Рукава у платья были с буфами сверху и сильно зауженные от локтя – по последней галльской моде. Галлия всегда считалась законодательницей моды, эталоном дамской скрасоты. Если в народе одевались по славским обычаям, то при дворе стремились во всем подражать оборотням.

Я, конечно, за оборотня выхожу. Но за нашего уже, за славского. Может, ему и не понравится напоминание о бывшей родине, откуда его предки сбежали, поджав хвост. Но мне плевать. Злость на чужой запах не только не растворилась, но наоборот, с каждым днем душила всё больше. Всё-таки мне сложно перебороть свою природу.

Платье очень красивое.

Поверх платья надели чехол из тончайшего белоснежного кружева едва ли не до колен – немыслимая роскошь. Я даже не подозревала, что отец способен расщедриться на такую дорогую покупку. Теперь скажут, что кнесса Градская – самая богатая невеста края. Как ни странно, это тоже раздражало. Хотя разумом я понимала, что это правильно – оборотни уважают силу и роскошь.

Волосы мне накануне тщательно вымыли, расчесали, умастили духами. Сегодня заплели косы, украсили жемчугом и тонкими лентами. На голову надели серебряный обруч, в котором венчалась матушка. Ей он достался от ее матери.

Несведущие люди считают, что оборотни боятся серебра, что оно жжет их огнем. Ничего подобного. Серебро – такой же металл, как и другие. Сказка эта пошла от того, что на серебро лучше, чем на прочие металлы, ложатся разные заклинания. Так что зачарованное серебро жжет, да.

Обруч изумительный. Он словно сплетен из тонких нитей в замысловатую ленту шириной в два пальца. Спереди он опускается на лоб треугольником. Украшение легкое, почти не чувствуется на голове, но невероятно прочное. Скорее всего, на него наложено какое-то заклятье, только очень старое. Такие тонкие вещи в наших краях не делают. Отец рассказал, что эта вещь принадлежала моей бабушке еще до того, как ее привезли в наши земли. Он по праву рождения принадлежит мне, даже Славка никогда не покушалась на него. В детстве я любила примерять его и представлять себя заморской принцессой, да только он всегда был мне велик.

В моем зеркале сегодня отражается та принцесса, которой я себя представляла. Разве что бледна очень. Сегодня я похожа на маму. Я очень похожа на нее. Я красивая, только слишком худая. За последние три недели платье подгоняли по фигуре дважды – я совершенно потеряла аппетит. Оттого глаза на похудевшем лице казались огромными. Пусть не золотистыми, как у мамы на портрете, а серыми, как у отца, но все же яркими даже и не оттого, что они немного подведены сурьмой, а от плещущегося в них страха на грани паники.

Линт утирает слезы, накидывая мне на плечи белую легкую шубку. Всё-таки середина октября, на дворе, а особенно в лесу, не жарко. Я быстро моргаю глазами, чтобы не расплакаться и крепко обнимаю мачеху. Она такая маленькая, такая хрупкая, несмотря на внушительный живот. Я выше ее на целую голову.

Она всегда мне казалась взрослой, разумной, опытной дамой, а сейчас я вдруг увидела ее близко-близко и разглядела в ней совсем молодую женщину, почти девчонку, со своими страхами и радостями.

- Линт, - сказала я. – Я никогда не знала матери, но ни разу не чувствовала себя сиротой. Ты – лучшая мама, которая мне могла достаться.

Линт разрыдалась.

- Никогда не смей так говорить, - всхлипывая, замотала головой кудрявая рыжая девчонка – моя мачеха. – Мать у тебя одна, и я никогда не заменю ее.

Интересно, смогу ли я когда-нибудь видеть в ней прежнюю Линт?

- Я очень тебя люблю, Линт, - сказала я. – Спасибо тебе за всё.

Как будто слова могли передать всю ту волну любви, которая захлестнула меня!

Пора было ехать, мне привели лошадь. Не Снежку, другую – Снежка повредила копыто на днях.

Проводить меня вышла и бабка. Ее я тоже обняла с теплом. Когда расстаешься с родным домом, всех начинаешь ценить больше.

Я поклонилась старухе в пояс.

- Благодарю, бабушка, за все твои разумные наставления, - искренне сказала я. – За все твои упреки и замечания – без них бы я не стала сильной. Такой, какая я есть, вырастила меня ты.

Бабка тоже расплакалась, крепко обнимая меня. Сил в ее старческих руках было еще ого-го сколько.

- Оставляю, бабушка, Линт на твое попечение, - сказала я. – Ты хоть и в возрасте, но разумнее и выносливее многих молодых. Сама знаешь, Славка матери не поддержка. На тебя вся надежда.

Бабка прищурилась.

- Ой, лиса, - пробормотала она довольно. – Уважила старуху.

Дружинник помог мне взобраться на лошадь, и мы пустились в путь. Ехать было довольно далеко, часов пять спокойной рысью. Сопровождало меня двое мужчин, все же лес кругом. Ехала я одна, кони дружинника цокали копытами чуть поодаль.

Так принято.

Невеста входит в новую жизнь в одиночестве. Дорога дается ей на обдумывание своего решения. Пост накануне – для чистоты помыслов. Лес кругом – для понимания, что мир необъятен, и человек лишь малое существо в нем, навроде кролика.