Милослава: (не)сложный выбор

Размер шрифта: - +

7 Эпилог

Степь в мае была хороша. Ветер гнал волнами зеленую траву с алыми пятнами маков, в небе свистели птицы, где-то вдалеке ржали кони.

Макс помог мне спешиться, а малышка Виктория тут же попросилась на руки. Я до сих пор сомневалась, правильно ли я сделала, взяв ее с собой в такое долгое путешествие. Возможно, стоило бы оставить ее у деда с бабушкой. Но дочь очень привязана ко мне, разлука казалась нам обеим немыслимой. 

Мы долго сомневались, стоит ли принимать приглашение хана, и, чем больше я противилась поездке, тем больше настаивал на ней Оберлинг. Он хотел увидеть Тамана лично. То ли ревновал, то ли хотел меня испытать... А что меня испытывать, когда я полностью растворилась в материнстве и замке Нефф? Нет, Макс ни разу меня не упрекнул ни в чем. Да и я старалась быть доброй женой. 

Глупо было стоять на своём,  и я уступила. В конце концов мы поехали в Славию взглянуть на отца и мачеху. До конца я своего родителя так и не простила, но какой-никакой, а отец ведь. Да и Линд увидеть я была бесконечно рада.

Пришлось ехать и в Степь. Завезти Айшу, взглянуть на строительство первого города. Максимилиан - военный инженер, ему любопытно. Тем более, славцев не пускали - границу патрулировали конные отряды. А нас не просто пустили, нас звали.

Несмотря на перемены, хан по-прежнему жил в своем старом жилище. На этот раз степняки стояли возле реки. Стан был такой же, каким я знала его всегда – множество круглых разноцветных шатров, ханский - некогда белый с горизонтальными цветными полосами – с самого края, чуть на отшибе. Нас ждали. Таман стоял, широко расставив ноги, молча глядя на меня своими черными глазами. Он теперь одевался роскошно, несмотря на теплое солнце: расшитый камзол, шальвары, сапоги. Не босой и в безрукавке на голую грудь, как я привыкла его видеть ране. Некстати вспомнилось, что в отцовском доме я хранила его жилетку. В замке Нефф, в «трофейном», как насмехался мой супруг, шкафу висел его теплый черный бархатный камзол с яркой вышивкой. Рядом с камзолом принца Эстебана, кстати. Муж предлагал их выбросить или вернуть владельцам, но я не позволила. Пожалуй, это, действительно, мои трофеи.  

 Я не могла прочитать лицо хана. Рад ли он мне? Равнодушен ли? Ненавидит ли за последнюю встречу? Полог цветного шатра откинулся, и оттуда вышла молодая женщина. Я ее знала давно – это Наймирэ. Она всегда крутилась рядом с Таманом, будто младшая сестра, я охотно возилась с ней, когда приезжала. Она и тогда была прехорошенькой, а сейчас и вовсе стала красавицей. Значит – она его жена. Сердце кольнуло ревностью. Наймирэ легко полюбить за ее черные глаза, тонкие черты лица, мягкий нрав и острый ум. 

Если выражение лица степного хана и его молчание было мне совершенно непонятно, то в глазах Наймирэ ясно читался страх. Она знала, кто я такая. Она видела, что я вернулась с мужем и ребенком. И, тем не менее, она боялась потерять своего мужчину. 

Виктории надоело сидеть смирно, и она, вывернувшись из моих рук, спрыгнула на траву и принялась ловить какую-то бабочку. Время словно сгустилось вокруг нас. Тишина была оглушающей: замерли все, наблюдая за маленькой девочкой в розовом кружевном платьице – и за мальчиком лет трех с раскосыми черными глазами, который появился перед ней из высокой травы. Я увидела, как глаза малыша удивленно расширились, становясь почти круглыми. Моя дочь, моя маленькая птичка, мой солнечный лучик протянула сыну Тамана сорванный цветок. 

Я бы закричала, если б пальцы Оберлинга, больно впившиеся в мой локоть, не отрезвили меня. Я знаю этот взгляд – парень нашел свою шабаки. Кажется, слабость к женщинам моей семьи передается по наследству. Наймирэ тоже в отчаянии смотрит то на сына, то на меня. А губы Тамана кривятся в горькой усмешке. 

- Такова судьба, - говорит мне вполголоса Максимилиан. – Смирись. 

- Это твоя дочь тоже, - шиплю я. – Ты видишь, как он на нее смотрит? 

- Это ты виновата, - напоминает Макс. – Богиня всегда своё возьмёт. 

Он знает, как вывести меня из себя, я трясусь от злости, а супруг только ухмыляется. Хотела стукнуть его кулаком в бок, но он разгадал мою задумку и перехватил руку. Будто бы от моих резких движений, время вырывается из плена, на голову обрушиваются звуки природы: вновь ржут лошади, щебечут птицы, шумит трава, Наймирэ с улыбкой приседает возле детей, кажется, помогая им познакомиться. В шатре заходится истошным воплем младенец.

Черноглазая маленькая степнячка, подхватывая обоих малышей под мышки, тащит их в тень. На лифе ее тонкой рубашки влажные пятна – мне это знакомо. Молоко прибыло. Ей пора кормить ребенка. Оберлинг отпустил мои руки, которые сжимал слишком сильно – на них остались следы от его пальцев – и отошел к лошадям.
Я сделала шаг вперед одновременно с Таманом. Как всегда в присутствии этого мужчины, у меня закружилась голова и ухнуло в животе. Как бы ни были мы с ним далеки – но и близки тоже остались. Мы любовники – пусть и мысленно, пусть только в мечтах. Но этот факт оставил клеймо в наших сердцах. Он подносит руку к моему лицу, убирая волосы со щеки, и я едва сдерживаюсь, чтобы не поймать его ладонь губами. Я совершенно отчетливо представляю, как мне может быть хорошо с ним в темноте шатра. Оберлинг отучил меня стесняться своего тела и своих желаний. 

- Руки убери от моей жены, - раздается грозный рык, и супруг притягивает меня к себе, обхватывая руками. – Еще раз прикоснешься к ней – копыта выдерну. 

- Волк, - уважительно склоняет голову степняк. – Я узнал тебя.

- Жеребенок, -  холодно отвечает Максимилиан. – Ты мне должен. 

Я удивленно верчу головой – как, они знакомы? Отчего же я не знала об этом? 

- Еще раз посмотришь на него ТАК, - говорит мне муж. – И я заберу дочь и уеду домой. А ты оставайся, коли он так люб тебе.

- Ревнуешь? – склоняю голову набок я. 

Это неожиданно и даже приятно.

- Ревную, - признается Оберлинг. – А что, зря?



Марианна Красовская

Отредактировано: 20.01.2020

Добавить в библиотеку


Пожаловаться