Милый мой фантазер

Размер шрифта: - +

Неблагонадьожний гражданін

- Ти диви! Огород, корова, комірниця, дітлахи... – возмущенно бормотала Катерина, пока мчалась по лестнице. Потом остановилась. Перевела дыхание. – А я, значит, приспособленка. А я, значит, разочаровалась! – она всплеснула руками и снова побежала по лестнице. – И причем здесь гитарист?!
Выскочив из заводоуправления, Катерина сначала бросилась в колхозный гараж к братьям. Но на полпути остановилась. Если сейчас она им пожалуется, то уже через полчаса они затеют беседу с зятьком, и Сергей снова будет иметь полное право обвинить ее в применении «весомых аргументов». И будет прав! Катя обиженно всхлипнула и, развернувшись на 180 градусов, уныло побрела вдоль поля, через которое хотела сократить путь к гаражу.
- Катруська! – разнесся издалека отцовский голос. – Катерино, йди-но сюдой!
У самого края поля стоял знакомый с детства комбайн С-4, Катин ровесник и папкин любимец, который она узнала бы, где угодно. Возле комбайна сидел батько и задумчиво вертел в руках колосок пшеницы.
Катерина подошла к отцу и, вздохнув, присела рядом с ним.
- Шо, доню? Тяжко? – спросил батько и сунул колосок в зубы, пожевал его и задумчиво перевел взгляд на нее.
- С чего вдруг? У меня все хорошо! – широко улыбнулась она отцу.
- Да? Хоч у когось все хорошо, - грустно проговорил папаша. – А в мене, бачиш, всьо… комбайн пав смертю храбрых...
- Так и чего вы в него вцепились? Просите новый. Сколько можно на этой рухляди работать? – нарочито рассмеялась Катька.
Папаша изумленно приподнял брови и зашевелил усами в степени крайнего возмущения.
- А ну цить, мала! Він ще краще тих «Сибіряків» лялькових послужить. Вам би все викинуть і на нове помінять! Його вже Сєрьожка починив тим літом, хоча мамка і кричала: «Мєталлолом, мєталлолом!»
Тут он обернулся к Катерине и с надеждой проговорил:
- Слухай! А поклич-но мені його сюдой! Може шо зробить, га?
- А шо, крім нього, й покликати нема кого? – Катерина подскочила на ноги и закричала: – Свет клином сошелся на вашем Сєрьожкє, да?
- Може, й сошелся! – сурово ответил отец. – Да тільки на ремонтно-технической станції нічого з ним зробить не могут. А Сєрьожка його подлатав, всю уборку урожаю в том году ми з ним пропахали. Руки-то золоті!
То, что свет клином сошелся, Катя определилась давно. Почти сразу, как приехала в Харьков. Лишь первые недели, пока она сдавала вступительные экзамены, это открытие терялось где-то среди волнений о получении проходного балла.
Когда же все осталось позади, Катерина вдруг ясно поняла, что скучает по Сергею. По их комнатке в общежитии. По простой, но удивительно спокойной семейной жизни. Вот тогда она впервые и решила ему написать. Долго придумывала повод, который нашелся, как только она вспомнила, что муж проходил службу в летных войсках. И отправила открытку, не решившись написать то, о чем думала на самом деле.
Ее не удивило, что ответа не было. С чего бы? Было бы глупо с его стороны писать сбежавшей от него жене. А он никогда не был глупым. Кроме того единственного дня, когда пришел с нею в ЗАГС.
Учеба отвлекала. Лекции, семинары, зачеты, экзамены. Дни пробегали за днями. И после второго курса она не стала записываться в стройотряд, решив съездить домой. И может быть, увидеться с Сергеем. Услыхав, что он с директрисой уехал в Москву, Катя узнала, что такое ревность. Хотя и понимала, что не имеет на то никакого права.
И много позже, сравнивая его с ребятами, ухаживающими за ней, и отказав однажды хлопцу, убеждавшему ее развестись и выйти замуж за него, Катя поняла, что любит своего мужа. Да только исправить уже ничего не может. Потому что стыдно ей за то, что натворила. Сама женила его на себе, сама же и бросила. И как на глаза показаться ему после всего – не знает. И стоит ли? И хочет ли он ее видеть? Все эти вопросы мучили ее, пока она оканчивала учебу, а теперь терзали бессонницей почти каждую ночь, которую она проводила у окна своей комнатки в обнимку с игрушечным зайцем…
Катя уныло посмотрела на отца и проворчала:
- Ну, золотые. И что с того? Всей и радости, что ваш металлолом еще ездит!
- Ээ не, доню, - протянул батько, прищурившись, отчего лицо его сделалось хитроватым, - Він там якусь хрєновіну ізобрьол, чи ліхтар якийсь, чи ще шо… Заказ на вєсь Союз. Так шо там не тільки руки, там ще й голова… І дє б були ті Шмига з Нестеренком, якби не він. Тільки як в Москву, так ті герої. А наш Сєрьожка сидить.
- Пусть и сидит ваш Сережка, если ему нравится!
- Хіба його хтось спрашиває? Три роки тому, як раз коли ти на канікулах була, їздив на виставку – тому що Нестеренко захворів. А шо Шмига або директриса про той ліхтар розкажуть, як їх питать начнуть? Такий щасливий був, коли повернувся. А потім знов те саме. Як премію – Нестеренко-Шмига, як в Москву – Нестеренко-Шмига, як какую грамоту саму паршиву – Нестеренко-Шмига! А Сєрьожка й каже, то тому, шо він неблагонадьожний гражданін.
- Какой? - переспросила Катя.
- Неблагонадьожний, - отрезал папаша. – Ну він же пиячив, як свиня, як ти втікла.
Катерина снова плюхнулась рядом с отцом.
- Он же вообще не пьет!
- Ну тєпєрь-то не п’йоть. Бросив. Так шо? Позвеш? Чи мені так і сидіти тут, тягача дожидаться?
- Он вообще не пьет, - упрямо повторила Катя и посидела некоторое время молча. Потом поднялась и медленно проговорила: - Нет, батьку, у меня уже обед закончился. Ждите своего тягача.
- Ну, бувай, доню, - пробурчал Нарышко. – На вечерю не опаздуй.



Марина Светлая (JK et Светлая)

Отредактировано: 20.03.2017

Добавить в библиотеку


Пожаловаться