Милый мой волшебник

Font size: - +

Глава девятая. Жизнь и судьба

Раннее утро полоскалось под небом, как светло-голубая простыня. Сизая река качалась, и плакали остроклювые чайки. Волны были похожи на ломаное стекло. Ветер рвал плащ с плеч Орехова. Слышен был запах рыбы и мокрых ветвей. Смелые рыбаки, не страшась волн и низового ветра, закидывали удочки, и у некоторых в руках вертелась скользкая синеватая рыба.

Орехов обернулся. Давно покинутый город ждал его. В голове плавной рекой лились воспоминания.

Он вынул из кармана часы и хлопнул крышкой.

«Еще есть немного времени. Девочка, наверное, ещё не проснулась. Слишком умаялась вчера. Представляю – такое испытать... Пройдусь - ка я на то самое священное место, где впервые ее встретил. Господи, когда же это было? Год семьдесят восьмой от Рождества Христова. Да – семьдесят восьмой, далекий год, и с тех пор, подобно стрелке часов, пролетели неумолимые годы, будто быстрые всадники. И тогда, в тот год была тоже прохладная весна, с ароматными, очаровательными вечерами, пахнувшими сырой землей и сиреневым цветом. Я был тогда молод, горяч и грустен, страдал от одиночества и просил у судьбы сжалится и прислать мне наконец Ее. Но всё это я просил раньше! А тогда мне было уже двадцать семь, и все чаще казалось, что любовь проходит мимо, что ей нет до меня никакого дела, раз я никого не любил, никакую родственную душу не встретил.

Помню в тот вечер я вышел из кино совершенно один. И был я студентом, но забросил и забыл своих товарищей, ведь был на последнем курсе, и все уже свершилось, все уже было – и лихие друзья, и неизменные попойки, и рестораны, и клуб, где мы спорили до хрипоты над просмотренным спектаклем или фильмом, и дискотеки, которые начали тогда зарождаться, и душевные компании. Да, все уже ушло из моей души, и стал я сторониться друзей, стал более задумчив, грезил о ней и не находил ее. Я вышел под клены, вечер опустился на землю – бережный, мягкий, а потом пошел ливень и все смешалось. Прикрывшись курткой, стоял я на пороге универмага и смотрел на водяные потоки, несущие яблоневый и вишневый цвет, на прохожих, бегущих под ливнем, на шарообразные зонты, на мокрые костюмы мужчин и приятно облегающие платья, и кофточки женщин, и мне было грустно от моего одиночества. Пробежал и ушел дождь, и зашлепал я по лужам, решив скорее добираться до своего жилища, ведь ноги мокрые от брызг, недолго и застудиться».

Орехов шёл широкими шагами, превозмогая боль в коленях, мимо шепчущих листвой деревьев. Он дошёл до сквера. Все здесь уже давно изменилось, но скамейки остались...

«Правда, это другие лавочки не те что были. И навесок кое-какой соорудили. Но всё равно, немного похоже... Здесь я и встретил их... Сидел, когда они подошли. Он был раздражен, размахивал руками, а она молча слушала, а потом села рядом как-то обреченно, а он все выговаривал ей, наверное, о каком-то проступке.

- Вот пойду и удавлюсь... С моста в реку брошусь! - гордо прервала она его гневливую речь.

- Ну и ступай. Подумаешь – луч в темном царстве! Анна Каренина!

Тут подъехал видавший виды «лиазик». Мужчина, бросив ее, нырнул в автобусную глубину, так и не обернувшись, но потом его лицо показалось в заднем окне.

Пока я обернулся – ее уже не было на скамейке! Она уже шла вдаль по аллее, уходя из сквера. Шла как-то медленно, обреченно, потом зашагала быстрее. Мне бы догнать ее, но не решился, не отважился, смалодушничал, кажется подумал, что она сейчас сердитая, ей не до меня... А вдруг и вправду в реку бросится? Такая красивая девушка... Нежные локоны спадали на плечи....

Долго еще была видна ее фигура в свете фонарей, а потом пропала. И ощутил я такую тоску, что не передать, и, когда в полутьме подошел мой автобус, я шагнул к нему, как вдруг кто-то сзади говорит:

- Молодой человек, вы забыли...

Оборачиваюсь, смотрю - стоит немолодая женщина в очках, скорее даже старушка – «божий одуванчик», протягивает мне сумочку и зонтик. Как я сейчас понимаю, это и была сама Судьба в виде этой женщины.

Поблагодарил я ее, взял эти вещи, но автобус – то не стал ждать, дверь захлопнулась, и он двинулся. А я остался стоять. Гляжу, а старушки-то нет, может пошла куда, а может как-то быстро и незаметно в автобус села?

Не стал я ждать – побежал по аллее, вдыхая запах молодых листьев, стал искать девушку. Ведь я был уверен, это были ее вещи, но девушку конечно не нашел.

Автобуса ждать не стал – так и побрел в общагу с этой сумочкой и зонтиком. Помню, даже насмешки товарищей вызвал – с дамской сумкой приперся!

Помню осмотрел я ее: губная помада, открытки киноактеров, духи «Дзинтарс», комсомольский билет на имя Хорошевской Елены Казимировны. Где же живет, работает, а быть может и учиться эта Елена, подумал тогда я, очарованный находкой, ведь она рождала столько тайных надежд в душе.

При детальном исследовании выяснилось, что скорее всего учится! В сумочке находился сборник документов для семинаров. Я полистал эту книжечку, содержавшую выдержки изречений древних философов и вопросы к ним. Итак, Елена училась на гуманитарном факультете, судя по штампу – в нашем университете!

Я помню тот яркий весенний день, когда я отпросился с работы и, волнуясь, поехал к университету, старинное здание которого казалось незыблемой глыбой. В университет, понятное дело, не пропустили, а Хорошевской попросили оставить записку. Я написал ей кратко о находке, оставил адрес своего общежития. Немного разочарованный я сходил по ступенькам между двух каменных львов, намертво застывших по бокам лестницы. Оставалось надеяться и ждать. Я бродил по городскому саду, был в кино, а уезжал из порта. Как вдруг, на столбе у остановки, где нашел сумочку, увидел объявление о пропаже, подпись «Елена» и указанный адрес, куда нужно занести находку. Ах, почему я не пришел сюда ранее?



Александр Гребенкин

Edited: 20.05.2017

Add to Library


Complain