Мир его мечты

Его мир

Часть 1. Мир его мечты

 

Еще не разомкнув веки, я почему-то подумал, что нахожусь под открытым небом. На самом деле неба не оказалось – надо мной зияла пустота, и вокруг тоже разверзалась какая-то черная дыра. Не было видно вообще ничего. Что за кошмары мне снятся? Вроде бы не пил накануне.

Я лежал на чем-то мягком – на ощупь это был стог сена. Когда-то я валялся на таком в деревне у бабушки, только этот… хм, этот был еще мягче и уютнее, и к благоуханию скошенной травы почему-то примешивался запах бабушкиной выпечки. И старых книг сказок с пожелтевшими страничками. «Да этот сон не так уж безнадежен».

Спрыгнув со стога, я наугад шагнул вперед, опасаясь, что пустота меня засосет, но этого не произошло.  Еще шаг во мрак – и легкий удар, будто наткнулся на стену. Ладно, шаг вправо (хорошо бы он не приравнивался к расстрелу). Успех. Непонятно куда, но я все же продвигался.

Осмелев, я пошел быстрее, и через несколько минут вдали показался слабый источник света. Присмотревшись, я различил очертания чудесной избушки, напоминавшей домики из диснеевских мультфильмов. Свет мягко лился из аккуратных круглых окошек с резными ставнями, крыша тоже была как бы округлой, без острых углов – в жизни я такую никогда не видел. Удивительно, но даже на расстоянии я мог разглядеть все в деталях.

Я задался вопросом, стоит ли стучаться в дверь. Сон, начавшийся ощущением ужаса, обычно ничего хорошего не предвещает – возможно, за дверью меня ожидал мясник с окровавленным топором. Ну что ж, почему бы не поэкспериментировать. Или все же?..

Пока я сомневался, в окне показалось лицо – я не успел понять, чье, но оно явно было мне знакомо, – и дверь отворилась сама, да так резко, что я попятился и чуть не упал с крыльца.

– Макс, скорее к столу, еда же остынет! – поприветствовала меня красивая молодая женщина.

Это была моя мать, только лет тридцати, а может и моложе. Морщинки на ее лице исчезли, угольно-черный ненатуральный цвет волос, под которым она прятала седину, сменился кокетливым рыжеватым. Платье в синюю клетку, которое она носила лишь в особых случаях, было подпоясано туго, будто специально для того чтобы подчеркнуть изящную талию юной девушки. Такой мама, кажется, выглядела на фотографиях с папой во время их медового месяца. Ребенком я любил разглядывать старые родительские снимки из пухлых альбомов, хранившихся на антресоли. 

Она обращалась явно ко мне, никаких вариантов. Но меня звали не Максом. Максом был мой первый кот, мой игрушечный робот, герой моей любимой компьютерной игры, но не я. А жаль – это имя всегда казалось мне простым, звучным и эффектным – то, что надо для настоящего мужчины.

Однако я, к собственному негодованию, был Петькой, как в анекдоте, не хватало только Василия Ивановича. Мама настаивала на том, что это красивое исконно русское имя, которое как раз подходит мужчине как нельзя лучше, потому что переводится как «камень» (с какого ж языка, если оно исконно русское, вечно недоумевал я).

– Вареники  с картошкой, как ты любишь. – А вот голос у мамы не изменился.

Я переступил порог, поцеловал ее в щеку, ощутив запах духов, которыми она пользовалась, наверное, в девяностых. Мне было тогда лет пять.

Хотя снаружи домик выглядел миниатюрным, внутри он оказался неожиданно просторным – под  низким потолком непостижимым образом поместился величественный платяной шкаф старинного вида.

 Начав разуваться, я почти без удивления, с теплотой отметил, что на мне белоснежные кроссовки с кислотно-желтыми шнурками. Те самые, с витрины магазина на соседней улице, американские, дико стильные и столь же дико дорогие. В тринадцать лет мне их так и не купили, хотя я клянчил целый год и уже мечтал, что вставлю в них именно эти шнурки, такие яркие, чтобы глаза резало. Как у старшеклассника, с которым я как-то столкнулся в раздевалке перед физкультурой. 

На тумбочке рядом со щеткой для обуви небрежной стопкой валялись глянцевые журналы. Присмотревшись к обложке, я даже попятился: с нее на меня томно взирала медно-рыжая красотка, облаченная в мерцающую золотую сеть, как Бритни в одном известном клипе. Больше на модели не было ничего.

Отлично. Порножурналы в доме, прямо в коридоре, а моей стыдливой обычно маме хоть бы хны? Ну, знаете ли, даже снам иногда не помешает немного правдоподобия.

И где, между прочим... 

– А вот и ты, сынок! Без тебя ужинать не начинаем.

Вместо пренебрежительного «Петька» или «пацан» он обратился ко мне как любой образцовый отец из американского семейного кино. Даже руку пожал. Жаль, не добавил, что гордится мной (стоило бы тогда уточнить, чем именно: проваленной сессией? Разбитой машиной? Поломанной дядиной гитарой?).

То, что папа, как и мама, выглядел моложе, меня почти не удивило — скажем так, этого я ожидал. Гораздо больше поразило, каким гладким его и так всегда тщательно выбритое лицо казалось без рубцов от ожогов, которые он носил последние десять лет. Я почти не помнил отца без них. Казалось, что и сам он с ними давно смирился.

А еще поразило то, что я вижу его во всех деталях. Очков я обычно не носил, но перед глазами частенько была какая-то муть. Я еще боялся, что из-за этого мне не дадут водительские права.

Отец даже не удивился, что я на него пялюсь, лишь ласково повторил:

– Проходи, сынок.

Большая комната – она же столовая – явилась настоящим произведением искусства. Элегантный черный стол со стульями в тон, такого же цвета кухонный шкаф и тумбочка, аккуратный холодильник, белоснежный диван (на нем ноутбук, какой-то громоздкий, устаревший, что ли) – и никакого телевизора, я всегда терпеть его не мог. А также никаких ковров, обоев в цветочек, захламленных статуэтками и прочим барахлом полок. Минимализм. Мечта.



Оксана Кириллова

Отредактировано: 16.09.2018

Добавить в библиотеку


Пожаловаться