Мир Феликса

6. Антитело

6. АНТИТЕЛО

Это было очень странное состояние. Чтобы попытаться передать его, можно вспомнить пробуждение после общего наркоза – нечто среднее между сном, реальностью и смертью, когда не знаешь, что ты и где – но происходит все намного быстрее, и нет того отвратительного токсического вкуса во рту. Я как будто всплыл из ниоткуда, преобразовался из нематериальной точки в трехмерный мыслящий объект, пройдя все измерения одно за другим. Весь штамм пси-вируса сработал синхронно, но момент своего появления я не смог отследить – все-таки сознание инертно. Первые мысли были настолько примитивны, что даже не могли констатировать факт своего наличия. Эти движения, по большому счету, нельзя было назвать мыслями. В первые секунды разуму не были доступны ни абстракция, ни даже аппликация, все категории были разрозненными объектами, не имеющими свойств. Что-то подобное мы испытываем в полудреме, только происходит все наоборот: цельные образы один за другим теряют смысл, рассыпаясь на логические примитивы. Здесь же все мои мысли состояли сплошь из примитивов, бессмысленных и ничем не связанных. Странно, но я сумел запомнить первое составное понятие, возникшее тогда в моей голове. Им было "цифровое дерево". Этому нельзя дать объяснение, и не нужно; это всего лишь первая пара понятий, случайно взятая из бури сознания и связанная одномерной аппликацией.

Когда я открыл глаза, мозг уже начинал работать эффективно: я понял, что жив, понял, что лежу на спине и что мне холодно. Перед глазами был свод темно-зеленого купола, а нос улавливал запах сырой травы и медикаментов. Вслед за осознанием реальности начали возвращаться воспоминания последних минут: я вспомнил Настин поцелуй, вспомнил схватку с Феликсом и наш план, но не мог вспомнить, какова была его цель. Вспомнил, что я теперь не в своем теле, но каким было мое тело и кем я был вообще, вспомнить пока не удавалось. Вероятно, укол транквилизатора замедлил регенерацию сознания.

Я запустил руку под рубашку и нащупал острые ребра. Мышечная память вступила в противоречие с осязательными воспоминаниями, и тут же из памяти явилось отражение щуплого тела в зеркале, а с ним – унылое, не довольное собой лицо. Затем медкомиссия в военкомате; заключение: не годен. И тут же – военные сборы, марш-бросок, пятнадцать подтягиваний, затем зал физкультуры и тщетная попытка подтянуться, злорадный смех одноклассников... Смех моих друзей над неказистым умником; я прошу их прекратить, ведь я и сам такой же умник, только чуть более веселый. Мои друзья: Сережа, Дима, Саша Ветров. Вспоминаю лицо друга и понимаю, что он мой враг. Карантин, эпидемия – события последних двух дней восстановились в моей памяти. Мои родители..., сердце облилось горячим раствором, и дыхание сбилось. Моих родителей больше нет. Но тут же вижу мою маму – пожилую женщину с тростью. У нее проблемы с ногами, она ждет меня дома и волнуется. Вспоминаются картины детства: новая школа в спальном районе; иду с рюкзаком к старому зданию в центре города – это моя школа; спортивная секция, потом пропадаю с друзьями во дворах, сижу за компьютером дни напролет, играю в игры, учу химию, играю в футбол со старшим братом, снова учу химию, но уже в другой комнате, отец мне помогает; отец бросил нас, когда мне было шесть, и вот, мне десять, мы едем с мамой, папой и старшим братом на море; две мамы, два отца, два разных детства... Вспоминаю, как поступил на биологический факультет, сдавал все курсовые первым, одногруппники смотрят на меня, как на инопланетянина. Чуть не завалил первую сессию – увлекся организацией вечеринок, пропадал в клубах и лагерях, ругался с родителями, успокоился, остепенился, начал писать музыку. Выиграл стипендию в немецком университете, но не поехал – не смог оставить маму. И снова вечеринки – стою за пультом, играю музыку, трезвый. Взялся за биологию, написал статью. И снова вечеринки, друзья, девчонки, море. Приступ астмы на даче – похоже, она со мной с детства.

Моя голова, казалось, вот-вот взорвется от потока противоречивых воспоминании, собирать их в две разные жизни было все равно что переплывать реку в нулевой видимости – конца не видно, и кажется, что сил больше нет, но все равно продолжаешь плыть, потому что другого пути нет. Нельзя сказать, что это было сплошным мучением, истошные усилия шли вместе с научным интересом, этот удивительный опыт слияния сознания пожелал бы пережить всякий пытливый ум. Мой мозг работал с невиданными доселе мощностью и выносливостью, для него это испытание было сродни марафону. Все чаще казалось, что я вспомнил абсолютно все, но воспоминания приходили, покуда я продолжал думать, и останавливаться я был не намерен.

И вот мне вспомнилось, как я закончил университет и пришел на стажировку в Biohack; она была настоящим научным состязанием. Интересно, что я вспомнил две версии этой стажировки – в одной я преуспел, оставив конкурентов позади, в другой же чуть не дотянул, уступив двум гениям. После этого я устроился на работу в НИИ; так я вспомнил мою встречу с Феликсом. И тут меня будто ударило чем-то массивным, мощным и при этом невесомым, я испытал настоящий взрыв информации – Феликс появился предо мной, и я будто канул в омут его воспоминаний, провалившись сразу до самого дна. От первого детского воспоминания до начальной школы время пронеслось незаметно. Первый класс: белые рубашки, красные галстуки, пятерка по математике, но двойка по поведению; споры с учителем; я оставляю его в дураках, он не может с этим смириться и вызывает родителей в школу. Родители, как всегда, меня не слушают. В их мире взрослый всегда прав, даже если он идиот. Отдают меня в шахматный кружок, потом в музыкальную школу. Зачем мне аккордеон! Они всегда выбирают за меня. Вспоминаю и в сердцах злюсь на них, как будто это было вчера. Они и друг с другом не могут найти общий язык, постоянные склоки и язвительные уколы, меня зачастую просто не замечают. Закончилось все разводом. К тому времени я уже поступил в университет; сначала учился на программиста, бросил, поступил на биологический. В аспирантуре начал встречаться со своей студенткой, это были первые серьезные отношения. Первые три года все шло хорошо: она любила меня без оглядки, мне хватало времени и на нее, и на науку. Потом она начала требовать большего, ей нужно было все мое время. Если я шел на встречу с коллегами, я должен был вернуться в тот же день; вместо работы над собственными исследованиями, я обсуждал с ней детали предстоящей семейной жизни. Зачем вообще это нужно – кольцо, обязательства. Мы жили счастливо, пока в ее голове не засела эта липкая и едкая мысль о браке. Я не мог искоренить эту пагубную идею, как ни старался. Вот бы можно было помочь человеку думать так же, как я. Терпеть ее нападки было непросто, но она не вытерпела первой и ушла, назвав меня эгоистом. Это было в высшей степени несправедливо. Я наблюдал несправедливость повсюду: в том, как начальник отчитывал моего коллегу за то, к чему он непричастен, в том, как государство тратит деньги на бесполезное строительство и откладывает в сторону проблемы пенсионеров, в том, как полиция задерживает гражданина, который всего лишь отстаивает свои права. Я каждый день наблюдаю это и каждый день прохожу мимо. Если бы я только мог все изменить...