Мир в моих руках

История 20 - Инквизитор двух миров

Помнится, пару раз в его ордене жгли еретиков-алхимиков. Те пытались создать Философский камень, который подарит бессмертие и возможность получать бесчисленное количество золота из ничего или из ерунды. Тогда молодой инквизитор думал, что эти сумасшедшие недостойны смерти. Теперь усомнился, а так ли это было?.. Бессмертие и могущество сопутствовали гордому и вечному одиночеству. Вечное одиночество и ад внутри – это ли то, к чему следует стремиться?.. Но он оказался заперт внутри этого мира и непрошено подаренных ему могущества и бессмертия. Или, если Бог милосерден, то… может, однажды ад закончится или начнётся новое, какое-то иное наказание?..

Из пучины воплотившегося кошмара Кайера вырвали… песни. Он случайно подслушал их, бредя по площади какого-то городка.

 

А в свете звёзд пылает нить между мирами,

Но хрупок и опасен этот тонкий древний мост,

И по нему те странники, что не были Творцами,

Спешили, чтобы спеть для жителей далёких звёзд…

 

Поющий оказался внешне не примечательным и бедно одетым мужчиной средних лет. Длинные усы только портили его лицо, так как не были выстрижены с почитаемым ныне у аристократом изяществом и аккуратностью. Но его голос… Его божественный голос, пронзающий до глубины души… Его глаза, в которых, казалось, скрываются мудрость и вечность…

Путник замер напротив сидящего менестреля. Тот вдруг оборвал песню и серьёзно взглянул на него. В этот полдень рядом больше никого не было, потому лишь один человек, сейчас остановившийся напротив, огорчился оборвавшейся песне.

- Почему ты поёшь там, где никого из людей нет? – недоумённо спросил инквизитор двух миров.

- А я, по-твоему, никто? – усмехнулся странный менестрель, едва приметно касаясь своего струнного инструмента.

Из-под его пальцев, казалось, то вытекала бодрая песнь звенящего ручья, текущего в небольшой роще, у которого усталый путник опустился на колени, чтобы зачерпнуть прохладной освежающей воды, то вылетал грозный рёв бури…

- Для себя поёшь? – растерялся Кайер.

- Каждый в этом мире поёт песню для себя, - был ответ.

От лёгкого звона струн инквизитору-иноземцу вдруг вспомнился тот лес, омытый дождём, и звонкий смех любимой… всего на мгновение из памяти всплыл яркий образ полузабытого лица…

- Какую песню? – спросил он, дрожащим голосом.

Менестрель задумчиво и с полуулыбкой взглянул ему в глаза. Что-то было такое в них… если бы Бог, тот, настоящий, мог бы иногда попадаться у людей на пути и смотреть им в глаза, то, может, он смотрел бы именно так?.. Серьёзно… дружелюбно… и так, словно видел этот мир насквозь… И… мог ли этот плохо одетый человек видеть будущее? Знать, какую цену ему нужно заплатить за освобождение усталой души?

- Да почем мне знать-то? - беззлобно проворчал менестрель, - Каждый поёт свою собственную песню.

- Но, всё-таки…

Под резкими движениями гибких длинных пальцев инструмент, казалось, слился, с шумом грозы. Казалось, вот-вот в небе засверкают рассекающие и разрывающие его на части молнии.

- Я и свою-то песню не знаю! Откуда мне твою-то знать?..

Под нежными прикосновениями пальцев струны, казалось, зашелестели, как одежды любимой…

И Кайер вздрогнул. Потому что ему вдруг привиделась девушка. Но не та. Не Анжела. У этой, чужой, были длинные чёрные волосы, почти до колен. Зауженные глаза. Серые. Нос с небольшой горбинкой… нет, всё-таки приплюснутый… густые изящные росчерки бровей, длинные чёрные-чёрные ресницы… Меховая короткая юбка и какой-то лоскут с кожей и костяными бусинами на груди… нет, с бусинами из позвонков каких-то рыб… На груди, на кожаном шнурке, у неё весел кусочек дерева с выдолбленным зверем… кажется, с зайцем, но… у зайца того были огромные клыки… В руках она сжимала пучок из разноцветных трав… и глаза её нежно смотрели вперёд… на менестреля… Тот вдруг вздрогнул, поднял взгляд. Кажется всего на миг он тоже увидел её, а потом она пропала…

Вздохнув, мужчина грубо протёр лоб рукой.

- Кажись, солнце голову напекло…

- Но, кажется, я тоже её видел, - растерянно сказал Кайер.

- Её?.. – менестрель вдруг поднялся, выронив инструмент, - Что именно ты видел?

Мужчина растерянно описал своё виденье.

- Это она, - менестрель снова вздохнул, - Я вижу иногда её во сне. И одним Небесам известно почему… - тут он приметил треснувший инструмент у своих ног, поднял его, прижал к груди, огорчённо поцокал языком, поглаживая линию разлома.

И ушёл, больше ничего не сказав.

Это был странный менестрель. Одни говорили, что он из селян. Другие, мол, внебрачный сын какого-то талантливого аристократа. Он ходил везде. Не просил денег ни за свои песни, ни за свои истории. Впрочем, обычно люди сами норовили чем-нибудь одарить его, услышав, как он рассказывает или поёт, хотя бы своей улыбкой, если ничего больше у них в карманах не было. Он пел обо всём. О людях, о зверях, о птицах, гадах или рыбах. Он пел о королях и о нищих. О стариках и детях. О женщинах и о мужчинах. Он пел про людей ничем не примечательных и про особенных. О простых ремесленниках, о поэтах, о торговцах, о воинах, о разбойниках… Он пел обо всё и ни о чём. Но чью бы историю он ни напевал, все они звучали очень живо и убедительно, пробирали до глубины души. Казалось, будто он сам прожил множество разных жизней или наблюдал множество разных судеб людей и неразумных существ. Все они, все их жизни, малые и большие, важные для других или ничем не примечательные, волновали его.



Елена Свительская

Отредактировано: 02.04.2017

Добавить в библиотеку


Пожаловаться