Миссия Эскарины Ставо

Размер шрифта: - +

Глава 2. "Линкольн"

 

Американцы: «Это авианосец „Линкольн“, второй по величине военный корабль Атлантического флота США. Нас сопровождают три крейсера, три эскадренных миноносца и многочисленные корабли поддержки. Я требую, чтобы вы изменили свой курс на 15 градусов на север, или мы будем вынуждены принять необходимые меры для обеспечения безопасности нашего корабля».

Канадцы: «Это маяк. Делайте что хотите».

- Nicholas Hobbes

 

Выспаться в космосе – та еще задача.

Если справиться со сбоящими биоритмами еще как-то помогали программируемые лампы, с посторонними источниками света – отключенные обзорные экраны, а с постоянным шумом работающих двигателей – сложная звукоизоляция и герметичные переборки, то что делать с гулом вентиляторов, еще никто не придумал. Отсутствие гравитации означало и отсутствие естественной конвекции; неподвижный спящий космонавт быстро расходовал кислород рядом с собой и начинал задыхаться. Вентиляторы, по крайней мере, не давали воздуху застаиваться.

Наверное, не будь я одна, их цикличный гул превратился бы в привычный фоновый шум, на который никто не обращает внимания. Но темнота, пустые коридоры и холодное перемигивание диодной подсветки на каютной консоли давили, не позволяя расслабиться ни на секунду. Я не знала, что хуже: чувствовать, что я единственный человек в сознании на многие световые часы окрест, или внезапно просыпаться от пугающего и одновременно невероятно манящего ощущения, что рядом кто-то есть. «Гибкая психика», благодаря которой я и прошла отбор на службу в Исследовательский флот, услужливо не зацикливалась и чередовала оба состояния. Я просыпалась по «ночам» каждые несколько часов и подолгу ворочалась в пристегнутом спальном мешке, вслушиваясь.

Космос скуп на звуки. Космический корабль – увы, нет.

Слабые зеленоватые отсветы от диодного оформления консоли едва заметно обрисовывали рельеф опущенной переборки. Я сонно сощурилась на привычные изгибы: под толстой стальной обшивкой скрывались гибкие коммуникации и замки, способные в случае необходимости превратить каюту в единственный островок жизни на терпящем крушение корабле. Расположение каждой системы было стандартизировано, и любой курсант мог сказать, где скрывается кабель аварийного питания, а где – шестерни герметичного запора. А уж распознать, если что-то отличалось от обычного порядка, сумел бы и школяр младших классов.

Поэтому, когда подсветка мигнула, я дернулась в мешке, толком еще не проснувшись. Невесомость не упустила шанса игриво подбросить излишне прыткое тело, закручивая его в сторону неприметной двери в санитарный отсек. Спасли страховочные ремни, упруго притянувшие мешок обратно к койке.

Мигал индикатор, который не должен был подавать признаков активности еще как минимум полторы недели.

«Новое сообщение».

 - Эрик, почему не было звукового сигнала? – хрипловато поинтересовалась я.

 - Звуковой сигнал отключен с получением команды «Ночной режим», - равнодушно отчитался бортовой компьютер.

Машина, напомнила я себе. Ни к чему пытаться очеловечить строчки программного кода. Если бы он мог справиться со всеми ситуациями, необходимости в спасательной миссии не возникло бы – потому что «Седна», управляемая такой же машиной, не попала бы в беду. Но компьютер не способен заниматься расстановкой приоритетов, для этого и нужна я. Нет смысла злиться на Эрика за то, что он не выполнил чужую задачу правильно. Злость – это голос отчаяния и одиночества. Не мой.

 - Запусти сообщение, - ровным тоном велела я.

И ошеломленно заморгала, потому что первым звуком, раздавшимся из колонок, был смех. Старательно сдерживаемый, еле слышный за полосой помех, но – живой, здоровый мужской смех. Словом, совершенно не то, что ожидаешь от обмена сообщениями в середине пустоты в нескольких тысячах а.е. от Солнца.

Потом из колонок донеслась какая-то фраза на незнакомом языке, и я остолбенела окончательно.

Возможно, мое решение продолжить полет и было глупым и самонадеянным, но смеяться над ним на Земле никому бы и в голову не пришло. Прислать длинную инструкцию, отстранить меня от командования, велеть разворачиваться немедленно, - вполне вероятно. Но никак уж не хохотать! Кроме того, ближайшее сообщение, которое должен был получить «Норденшельд», ожидалось из комцентра Ее Величества Исследовательского флота, и я могла быть уверена, что запишут его на интерлингве, в полном соответствии с процедурой.

Значит, что бы я сейчас ни слушала, запись пришла не с Земли.

 - «Норденшельд», говорит «Карпатия». – В знакомом голосе еще отчетливей звучала агрессивная раскатистая «р» и нотки едва сдерживаемого смеха. – Изменение нашего курса невозможно. Мы – астероид!

На заднем плане грянул-таки дружный многоголосый хохот. Кто-то, не справившись с эмоциями, подвывал в процессе, пытаясь что-то вставить в эфир, но капитан (Глава? С кем я же говорила?) «Карпатии» звучно шикнул, и все стихло.

 - Повторяю, отклонитесь от заданного курса либо начинайте торможение, если вам требуется помощь с ремонтом. Расчетное время до столкновения – двадцать шесть земных часов. Минимальное допустимое отклонение от курса… - он начал зачитывать координаты, и я поймала себя на том, что стиснула в руках страховочные ремни.



Елена Ахметова

Отредактировано: 21.01.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться