Младший брат

Размер шрифта: - +

Младший брат

Шурка всё пропустил. С раннего утра умчавшись с ребятами на ягодник, только закрасневшийся ещё плотной и кислой, но уже ароматной земляникой, он вернулся в село затемно оголодавшим и с ободранными коленками. Июньские сумерки прохладцей щекотали голые обгоревшие плечи. Он открыл дверь, и сохранившееся тепло избы привычно обняло мальчишку.

Родители спали, старший брат перехватил его на кухне, вытолкав едва успевшего захватить ломоть пирога Шурку снова на двор. Братья уселись на крыльцо, чуть скрипнувшее ступенькой.

– Война, братишка, – Анатолий был так серьёзен, что Шурка поверил разом, на мгновение онемев от уймы вопросов, прорывавшихся одновременно.

– Опять с немцами? Ты пойдёшь?

– Меня не берут пока, – отозвался старший брат, – отца-то не взяли, сказали ждать извещения.

– Наши быстро победят, – уверенно сказал Шурка. И сожалеюще добавил, – в месяц-другой выбьют немцев. А что было-то?

– Киев бомбили с самолётов, Ригу, Житомир… Дядька Иван, Васяткин отец, сегодня в райцентр ушёл. И тёть Лиды муж. А Николая не взяли, хотя Маша успела слезами всю рубаху ему залить.

Сельцо было маленьким, всего-то на четыре фамилии, все жители так или иначе были знакомы, а то и роднились. Упомянутая Маша приходилась братьям родной сестрой.

Шурка пожал плечами:

– Не успеют добраться. Нам на географии показывали – до Киева ещё полстраны проехать. Будто их ждать будут!

 

Однако за месяц немцев из страны не выбили. Вести приходили всё тревожнее. К осени забрали отца.

– Не разводи сырость, мать, не на фронт иду, а на завод работать. А вы, мальчишки, мать берегите. Толик, за Шуркой следи, чтобы учёбу не забрасывал. Вернусь, спрошу, – отец коротко обнял сыновей, жену и запрыгнул в телегу, где уже сидели его товарищи. Машка, как назло, именно в эту неделю вздумала рожать и лежала в райцентровской больнице.

Вроде не так часто видели дети отца дома, а с его отъездом стало пусто. Всё реже они собирались за семейным ужином. Мать с утра до ночи в колхозе, Анатолий устроился работать на пристани. Шурка с ребятами ходил в школу в райцентр.

О том, что война завтра закончится, уже не думалось. Долгое изнуряющее отступление войск, осаждённый Ленинград, оставленные Минск, Харьков, Смоленск, Одессу, Севастополь отмечал на карте школьный географ. На Урал прибывали эвакуированные, с Шуркой в школе учились ребята, рассказывавшие о налётах бомбардировщиков и постоянном голоде. Здесь, в Предуралье, сильного голода не чувствовалось. На весь год запасались мальчишки зверобоем, душицей да липовым цветом для чая, сушили землянику и яблоки. Сельсовет выделил землю под огороды, и деревенские густо засадили картошкой чуть не каждую пядь.

Очень скучали по хлебу. Шурке даже снились пироги и парок, поднимающийся от горбушки, отломанной второпях у пышущего жаром каравая.

Изредка от отца приходили письма откуда-то из-под Челябинска, тогда звали Марию с Николаем и читали скупые строки, где было больше поклонов да вопросов, чем новостей.

Восемнадцатилетие Анатолия выпадало на самую жатву. Через неделю сразу пять домов в деревне получили повестки. Вызывали и Анатолия с Николаем. Мать не спала всю ночь, собирая сыну нехитрые припасы в дорогу. А Шурка впервые прогулял школу.

У сельсовета было шумно. Призывников провели внутрь, а провожающие толпились на дворе.

Исхудавшая Маша обняла маму и застывшим голосом сказала:

– Говорят, под Сталинградом огромные потери. А у меня молоко пропало.

Шурка нахмурился, зеркалом отражая мамино лицо. Это было очень плохо. Коровы у них не было, а годовалого племянника, кроме картошки, надо было чем-то кормить. Но тут из дверей сельсовета показался Николай, и Маша бросилась к мужу.

Анатолий сам подошёл к семье, обнял маму:

– Не плачь, мам, я скоро вернусь.

– Береги себя, сынок, – мама перекрестила Анатолия, а Шурка отвернулся, чтоб не видеть этого пережитка прошлого. Пусть, раз маме так спокойнее.

В райцентр шли поредевшей толпой. Проводив призывников до околицы, сельчане вернулись к работе – хлеб ждать не будет. Шурка шлёпал босиком рядом со старшим братом, а Маша держала за руку Николая. Идти меньше часа, и обычно Шурка за болтовнёй с товарищами и не замечал этого расстояния. Но сейчас будто комом встало в горле – о чём надо сказать на прощание?

– Толь, ты это… береги себя, бей фашистов и возвращайся поскорее, – выдавил, наконец, Шурка.

– Побьём, – уверенно отозвался брат. – Ты, главное, учись хорошо. Война скоро закончится, Москву и Сталинград отстояли. Осталось только вытолкать фрицев из Советского Союза, и начнётся хорошая жизнь.

Помолчали.

– Знаешь, братишка, если вдруг… то проживи достойно и за меня тоже, – тихим голосом вдруг сказал Толик.

– Сам проживёшь, – буркнул Шурка. Плохие разговоры, как говорила мама.



Дина Елизарьева

Отредактировано: 09.05.2017

Добавить в библиотеку


Пожаловаться




Books language: