Моё желтоглазое чудо

Отступление 10

— Вставай.

Ее голос был суров и пронизан стальными интонациями.

Эд мотнул головой, коснулся затылка и хмуро посмотрел на оставшиеся на кончиках пальцев капли крови. Голова гудела уже привычно, так же привычно болела спина и ныла голень. Мари избивала его уже второй день подряд, и он бы даже заподозрил, что она получает от этого удовольствие, если бы она перестала ругать его каждый раз, когда он получал особо удачный удар.

— Проблема в том, что я — женщина?

Она медленно пошла по кругу, не спуская с него взгляда. Сильная, спокойная, подтянутая, она была очень впечатляющей женщиной, но почему-то постоянно требовала, чтобы он ее ударил.

— Проблема в том, что я могу убить тебя, — Эд с трудом поднялся на ноги, не спеша, чтобы боль в голове успела хоть немного утихнуть.

Если бы его увидел кто-то из знакомых, то был бы сильно удивлен. Парень был слишком серьезен для самого себя, даже извечно озаренные улыбкой губы сейчас были поджаты, будто его кто-то обидел. Или приходилось стоически терпеть боль.

— Ну, попробуй, — она усмехнулась и снова напала.

Пара ударов, и он снова лежал на матах, глядя на нее расстроенно, если не разочарованно.

— Я серьезно, — Эд снова поднялся на ноги, вздохнул и встал в стойку, неотрывно следя за ее движениями. — Знаешь, Нейтан говорил, что мне нельзя гневаться, и все такое.

Он не должен был быть здесь. Прямо сейчас он должен был быть на концерте, показывать заготовленный номер и пожинать лавры славы. Но проблема была в том, что будь его воля, он бы вообще не выходил из этого спортзала. Даже домой не хотелось, там ведь родители, а что если…

— Атаковать ты можешь и не доходя до белого каления, — в сотый раз повторила Мари, и тоже остановилась, подняв руки на уровень груди. — Ты должен научиться бить, оставаясь спокойным. Давай, нападай.

Парень отрицательно покачал головой, встал прямо, показывая, что категорически не собирается даже пытаться ее ударить:

— Зачем мне это? Я ведь не собираюсь драться на каждом углу.

— А ты и не должен, — женщина качнула головой и тоже встала ровно. — Борьба — это лишь способ. Ты боишься себя, боишься своих способностей и силы. Но ты должен ударить. Ударить не так, как ты это делал раньше в течение наших тренировок, а по-настоящему, ото всей своей души. Потому что лишь так ты поймешь, что можешь это сделать. Можешь использовать силу, не теряя контроля. По правде говоря, за это время я довольно неплохо тебя узнала. Ты удивительно спокойный и миролюбивый человек. Не вспыльчив, не задирист, не имеешь проблем с контролем гнева. Ты добрый. Поэтому ты боишься навредить людям. Но именно из-за твоего характера я и не понимаю твоего страха сорваться.

— Никто не понимает, — буркнул Эд.

Вздохнул, покачал головой и сжал двумя пальцами переносицу, хмуро зажмурившись.

Мари посмотрела на него, как на несмышленого щенка и села на маты, похлопав рядом с собой рукой:

— Садись, я расскажу тебе кое-что. Если ты пообещаешь сохранить мою тайну.

Эд удивленно вскинул брови, но любопытство быстро взяло верх и он сел рядом, коротко кивнув:

— Хорошо.

— Я была рождена в семье отреченных, — спокойно заговорила женщина, устремляя взгляд перед собой. — Сила их крови была насильно заблокирована с помощью магии, они больше не могли принимать форму зверя. Эта утрата сильно сказалась на них. В своем стремлении научиться жить заново, они начали ненавидеть свою вторую ипостась, свое прошлое и оборотней в целом, считая, что более не имеют к ним никакого отношения. Думаю, это было связано с неосознанной завистью и попытками побороть тоску по звериному обличью. Когда появилась я… Я была довольно эмоциональным ребенком и быстро выяснилось, что на меня то заклятие не распространилось. Они не стали меня учить. Рассказывать, как именно нужно контролировать себя и зверя внутри. Все, что они делали, это кричали на меня, повторяли «не смей» и прочее в том же духе. Но это лишь сильнее выбивало из колеи. Я боялась. Боялась себя и их гнева, и этот страх лишь делал все еще хуже. В какой-то момент я не выдержала и сбежала. Сорвалась, отчаялась… Долгое время я была в звериной форме бесконтрольно. Не просто выглядела как собака, я была ею. А потом меня нашли, — женщина расстегнула спортивную кофту и приподняла майку, показывая серию из тонких коротких шрамов, будто вдоль ее бока кто-то сделал серию надрезов. — Я до конца не знаю, что они со мной делали. Но люди в той лаборатории исхитрились вернуть мне человеческую форму силой. Но их способностей не хватило, чтобы вернуть человеческое сознание. С телом человека и инстинктами зверя, по их воле я творила жуткие вещи. А они записывали. Потом изменяли меня и снова записывали. Что-то вживляли, проверяли, вырезали, снова вживляли. А остальное время держали в серебряной клетке, чтобы не рыпалась.

Она замолчала, продолжая смотреть в пространство, словно снова была там, в жуткой лаборатории, а Эд смотрел на нее, затаив дыхание. Эта женщина… Ему хотелось спросить, как она смогла вернуться, снова стать человеком. Как смогла выбраться из этого кошмара и превратиться в ту, что сидела сейчас рядом с ним. Но он молчал, не в силах открыть рот.

Но Мари сама тряхнула головой, словно отгоняя видение, и продолжила, едва заметно изменившимся голосом:

— А потом лаборатория запылала. Запертая внутри, я думала, что умру там, в этом убийственно ярком огне и горьком дыму. Но из дыма пришел ангел, — она усмехнулась, устремленный в пустоту взгляд потеплел. — По крайней мере, я так подумала, слезящимися от жара и гари глазами глядя на проявляющийся в клубах дыма силуэт. Он открыл клетку и протянул ко мне руку. А я… не способная контролировать себя, я укусила его. Вгрызлась зубами в протянутую руку, повалила его на землю. И знаешь, что он сделал? Он погладил меня. В то время, как мои зубы все глубже вгрызались в одну его руку, второй он гладил меня по голове. «Хорошая собачка». Вот что он сказал, даже не попытавшись меня ударить. «Но я хочу увидеть человека, сокрытого в тебе». И я не знаю почему, но я очнулась. Глядя в его спокойные глаза, на его улыбку сквозь боль, я пришла в себя. Он вывел меня, фактически вынес на руках. Мы оставались за гранью отсветов пожара и смотрели на пылающее здание. «Я отпущу тебя». Вот что он сказал, отдав мне свой плащ. Именно в тот момент я осознала, что свобода, о которой так мечтал зверь внутри меня убийственна. И это заставило меня испугаться. Действительно испугаться. Я хотела сказать ему, чтобы он не оставлял меня. Ведь без контроля я буду убивать. Но уходя, он дал мне один совет. «Не бойся себя. И другим не нужно будет бояться. Страх порождает смерть. Каждый из нас может ошибаться. Но никогда не бойся». В тот день я назвала его Господином. Его, поджегшего лабораторию своей семьи, вытащившего из пламени не завершенный эксперимент и отпустившего его на волю. Он не учил меня контролю. Но стал тем, ради кого я училась. Стал огоньком, на который я пошла из тьмы. Ведь тогда, протянув мне руку, он подарил мне надежду. И теперь я просто не могу его подвести. Я ощущаю, что ты не доверяешь ему. Он тебя раздражает и вызывает опасения. Но Господин хороший. Действительно хороший человек. Он — мой якорь. Ты должен найти свой. Нечто, что делает тебя человеком. Будь то другой человек, вещь или чувство. Я бы посоветовала чувство. Ты ведь защитник, да?