Мои неотразимые гадюки. Книга 1

Глава 2

А может, они таковыми и стали со всей этой чертовщиной

Пришёл в себя как-то смутно, не окончательно. На какой-то карусели. С детства терпеть не мог – его там всегда тошнило. Вот и сейчас: пока кружило, он несколько раз избавился от лишнего в желудке. Но тошнота держалась за него цепко. Потом он отключился.

И снова включился с тем же результатом. Кажется, это проделалось с ним ещё несколько раз. Единственно конкретной законченной мыслью была одна: пусть хоть кто-нибудь снимет его с этой дряни. Неужели непонятно? Пока его не вернут на твёрдую землю, он так и будет им пачкать простыни.

Но, его не снимали, и нутро исходило тошнотой. А где-то очень-очень далеко тихонько зудел деланно-спокойный женский голос: потерпи, потерпи, сынок, сейчас всё, ещё немного и станет легче.

Нет, крушение поезда вспомнил почти сразу. А вот, как тут оказалась мама? Охренеть и опухнуть! Неужели прилетела самолётом? Она же их боится до колик. А на поезде она бы так быстро сюда не добралась. Всё-таки почти пять дней до Москвы. И ещё до Крыма… Сколько они там проехали? Полсуток? Плюс-минус… Но, голос-то, вроде, мамин. Его плохо слыхать, но эти интонации – так умеет только она.

А потом Дон окончательно пришёл в себя. Понял это, когда карусель, наконец-то, с него слезла. И тошнота отвязалась. Сразу стало легче дышать. А ещё он начал ощущать тело, шевеля всем, чем получалось. Затем вышло повернуть голову – одновременно немного прорезалось зрение. Он явно в постели. Дон поднапрягся – глаза со скрипом поднажали. Размытые границы предметов начали истончаться и конкретизироваться.

В окружающую обстановку не поверил сразу: такой фольклорности в больницах быть не может. Там своеобразный дизайн, который ни с чем не перепутать. И куда, в таком случае, его законопатили? Он ещё немного побарахтался, пытаясь наладить контакт с действительностью, но быстро устал. Сам не заметил, как уснул. На этот раз действительно просто уснул: крепко и надолго.

А проснувшись, обнаружил, что обстановка ему не примерещилась: торчала на месте, как миленькая, и пугала, как законченная сволочь. Зато рядом сидела красивая женщина «за сорок» и задумчиво смотрела на него. Заметив, что он проснулся, она улыбнулась и спросила:

– Как ты, сынок? Водички?

Выбитый из колеи этим «сынок» Дон просто кивнул. И не сразу понял, что заставило его промолчать, не воспротивиться. Лишь выцедив половину большой расписной керамической кружки, наконец-то, сообразил: её одежда.

Даже такой профан в истории, как он, сумел определить: эта просторная длинная рубаха поверх штанов либо из захолустья стран третьего мира, либо средние века. Средние века уже закончились. А крушение поезда не могло начаться в средней полосе России и закончиться на Тибете. Так далеко перевернувшему вагону не докувыркаться.

Женщина что-то тихо рассказывала. Постепенно до него дошло ещё одно нелепое обстоятельство: язык не русский, но он понимает эту речь. Не сказать, будто всё гладко, однако смысл сказанного налицо. Разбухавшую в душе панику нужно было срочно давить. Всё равно как, лишь бы не давать воли. Иначе всё, пропал. Дон собрался с силами и вслушался в мерно журчавшую речь.

– А девочки уже несколько дней, как пришли в себя. Теперь встали на ноги. Хотя слабенькие ещё. Всё в саду больше. В дом только спать идут. Я велела постелить им перины прямо под старым орехом. Вот они там и торчат целыми днями. Ле́ти тоже с ними. Она раньше вас всех поднялась. Всё-таки вы с Лейрой её укрыли от… того, что было. Сынок, а ты не хочешь подышать свежим ветерком? Может, и тебя вынести в сад?

Дон тупо кивнул. Он раз пять готовился начать объяснения с этой полоумной, но отчего-то так и не выступил. Что-то ему мешало. Словно не его собственное подсознание пыталось предостеречь от поспешных поступков, а кто-то посторонний: забрался в башку и притормаживал. И это не какие-то неопознанные чувства – посторонний вторженец ощущался прямо-таки физически.

Женщина поднялась. Отошла от кровати, кого-то там выкликая. Затем торопливо вышла, прикрыв за собой массивную деревянную дверь. Дон чуть расслабился. Закрыл глаза и попытался разобраться с паразитом в мозгах. Мысленно сосредоточился и вдруг… охренел.

С перепуга открыл глаза, пялясь в белёный потолок. Но, тотчас осадил себя: некогда пугаться, когда тут… такое. Нужно на полном ходу разбираться с обстановкой, пока и сам не свихнулся, как эта его… мамочка. И пока на запах очередного сюрприза не вернулась паника.

Он собрался с духом и снова закрыл глаза – непонятная зелёная сетка на экране внутреннего зрения никуда не делась. Наоборот оживилась: где-то стягивала свои ячейки, превращая квадраты в ломанные фигуры, где-то раздувала.

Поверх неё вспыхнул белый прямоугольник. Когда по нему замелькали яркие красные значки, Дон признал в прямоугольнике информационное окно. Но смысл доводимой до него информации был за семью печатями. Сначала. Потом само собой пришло понимание написанного, будто кто-то гудел ему прямо в ухо, которое отчего-то росло внутри башки:

«Укоренённый базовый кластер системы завис. Необратимые процессы в резервной системе запуска. Репликация резервной системы для аварийного запуска произведена некорректно по причине деструкционного внешнего воздействия на биологическую систему. Активация блока внутренней защиты произведена в аварийном режиме на двадцать процентов стандартной мощности. Перегрузка блока аварийного режима включения. Активация блока слежения невозможна. Активация блока идентификации невозможна. Активация блока защиты системы невозможна. Активация блока поддержки боевого режима невозможна.