Мой палач

Глава 2

Улыбка быстро исчезла, стоило мне удариться спиной о деревянный пол телеги. Пусть я ничего не видела, но подозревала, что для меня не расщедрились на металлическую клетку. Они решили обойтись малым: всего лишь мешком на голове и связанными руками. А чего еще можно было ожидать от стражников, не умеющих думать головой? Интересно, что бы они предприняли против ведьмы, умеющей призывать магию одним шепотом, которой не нужно было даже видеть свою цель, чтобы поразить ее? Люди словно позабыли о настоящем могуществе таких женщин.

Гул толпы затихал, сменялся лишь мерным цоканьем копыт. Я не представляла, сколько мужчин сопровождало меня, но по голосам примерно определила, что не меньше пяти. Дорога не радовала, постоянно попадались рытвины и кочки. Они не раз становились причиной множества поломок, из-за которых в нашу деревню приезжали путники, чтобы отремонтировать свой транспорт, не имея возможности нормально добраться до Тервиля.

Я до последнего надеялась, что смогу выпутаться, развязать веревки на запястьях, отыскать в своей сумке так необходимый мешочек с медяками, однако тот, видимо, остался дома на столике возле кровати. Да и мои вещи, похоже, забрали, поскольку я не ощущала их рядом.

Можно было начинать отсчет времени. Час до города, потом ночь в тюрьме в ожидании приговора. Дела ведьм никогда не рассматривали. Есть малейшее подозрение – ты виновна. И даже считывание памяти не помогало, там обязательно находилось хоть малейшее, но доказательство. Мы не раз сталкивались со случаями, когда ни в чем не повинная женщина шла на виселицу только потому, что ее оклеветала завистливая соседка. Время ведьм прошло, но их до сих пор боялись. Боялись, но не помнили того могущества, забыли, на что они на самом деле способны.

Забыли…

Колеса периодически скрипели, раздражая и без того оголившиеся нервы, вдобавок еще и в спину уперлось что-то твердое, скорее всего, камень. Я перестала пытаться развязать веревку на руках – это оказалось невозможным. Из-за мешка было трудно дышать, а свет через плотную ткань и вовсе не проникал. Целый час мне пришлось провести в темноте, в неудобной позе, настраивая себя на лучшее, уговаривая не поддаваться панике. Выход ведь есть всегда. И нужно его найти до того, как смерть закроет все двери, именно из ее когтистых лап не выбраться. А пока за мной не пришла костлявая, отчаиваться рано.

Пение птиц спустя некоторое время заглушил гул людских голосов, означающий, что мы прибыли на место. Раздался стук копыт по дереву – это явно был подвесной мост – затем по мелкому булыжнику, от которого телега тряслась с удвоенной силой.

Я не сопротивлялась, когда меня подняли, повели куда-то под руки. Жар солнца сменился влажным холодом. Там были ступеньки, длинный коридор, лязг цепей, дикий крик человека, пронзивший сердце ледяной стрелой страха. Я нервно сглотнула, но не сбавила темп, шла за кем-то, не упираясь и не пытаясь вырваться.

– Эту на ночь, – раздался рядом грубый голос.

– За что ее?

– Донос на ведьму.

Стражник толкнул меня вперед. Я сделала пару быстрых шагов, но устояла на ногах, не упала на колени и тем более на распласталась на полу на радость присутствующим.

– Мешок снимать? Или лучше ее в камеру для особо опасных?

– Снимай.

Через пару минут я увидела свою сырую камеру, отдающую в нос гнилой соломой. Стены здесь частично были покрыты мхом. Также мне удалось рассмотреть одного крупного мужлана в бордовом наряде стражника и щуплого надзирателя, быстро закрывающего замок на ключ. Они не задержались, не захотели побеседовать с пленницей, даже не удостоили взглядом – быстро ушли, разговаривая на понятные только им темы.

Я же тяжело вздохнула и посмотрела на свет, что тянулся из узкого окошка чуть ли не под самым потолком. Сейчас был примерно полдень нового дня, так неожиданно обернувшегося для меня трагедией.

Садиться на пол не хотелось, прикасаться к стенам – тоже. Я то мерила шагами камеру, то пыталась хоть немного согреться под солнечными лучами. Но больше всего времени было потрачено на поиск… Поиск так нужного медяка или хотя бы тонкой булавки в платье, в волосах, в стенах, в окошке. Я за целый день даже изучила массивные петли решетки, взвешивая свои шансы на побег.

Пронзительные крики внушали дикий ужас, вырисовывая в воображении предстоящую участь. Лязг цепей бил по ушам. Но надежда оставалась в сердце, она придавала сил, чтобы не сдаться, не опускать руки даже сейчас, в полностью безвыходной ситуации.

– Медяк раз, медяк два, медяк три… Медяк раз, медяк два, ты усни… – напевала я свою любимую песню, покачиваясь из стороны в сторону уже ночью, сидя на полу, ощущая, как идущий от камня холод проникает под кожу и замораживает тело.

Под утро мысли перестали приходить в голову – там осталась пустота. Мне надоело так долго копаться в самой себе, в прошлом. Одни воспоминания грели душу, другие – вызывали слезы. Я прожила слишком мало и пережила очень многое. Однако умирать не было никакого желания. Не сейчас… Еще рано.

– Поднимайся, – приказал подошедший стражник.

Ему открыли клетку. На меня снова надели мешок. Грубая рука сильно сжала предплечье, а ее владелец быстро потащил меня вперед.

Когда с меня сняли «головной убор», я первым делом сощурилась от яркого света. Полностью белое помещение почти наполовину было пустым. По центру одиноко стоял стул, дожидаясь своего часа. Напротив него сидело несколько мужчин, кто в бордовых, кто в черных, а кто и в фиолетовых одеяниях. Они даже не взглянули в мою сторону – продолжили переговариваться, словно сейчас не происходило ничего из ряда вон выходящего.

Городовой, его правая рука, писчий, судья, палач и даже один из представителей миамистров. Казалось, я почтенная особа, ради которой собралось столько мужчин.



Надежда Олешкевич

Отредактировано: 02.11.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться