Мой передвижной дом

Глава 7

Установилась тишина. Писатель пока не решался сомкнуть глаза и все глядел, удобно расположившись, в пространное окно, где в небе выскочили яркие звездочки.

«Ах, Эппи, - думал он, напоминая себе девочку – героиню своего нового романа, - я снова жертвую чьей-то душой ради корысти. Ах, Эппи…»

Эта девочка, по сюжету произведения, вышла из дому и бродила вдоль такого же зимнего моря. Она прошла слишком далеко на лед и там … оступилась. Дальше…»

Писатель удивлялся, почем одна из самых ярких звезд так часто стала мигать. Он даже расширил глаза, и тут же эта дырка в небе засветилась, как все.

«Наверное, э то я ей подмигивал…»

Гавриш поежился. Стало как-то уютно, тепло. Он радовался, что ему достался такой теплый, добротный дом… Ему снилась Эппи.

Она не знала, что жизнь весьма коварная штука. Пробравшись куда дальше на лед, она хотела увидеть – откуда веет столь холодный ветер. Почему море, так счастливо призывающее ее еще прошлым летом, теперь зло.

Тонкая корка под ней надломилась. Но она не бросилась назад сразу. Она увидела еще плоскую наледь, которая, свалившись вдруг с соседнего участка крупного льда, булькнула в воду…

- Да-а, - сказала она, взглянув на писателя, - много крови они с меня выпили.

- Что? – спросил Автор.

- Слышь, уважаемый, - обратилась она к писателю.

Он ощутил, что все звезды вдруг хором стали моргать ему, и по телу пробежал озноб.

«Как же одиннадцатилетняя девочка может говорить такими словами. Я вообще-то хозяин, Автор…»

- Понятное дело, ты - пока хозяин, но ведь жизнь – коварна…

Гавриш молчал, он не мог понять.

- Ну? – Спросила Эппи.

- Может быть, ты обижаешься, что я тебе выбрал такую судьбу… Но ведь ты – миф!

Эппи распахнула куртку. Лед под ней давно уже ушел в воду и только волны шумели свободно над ее нависшими над ними ногами.

Гавриш глядел и думал: «Возможно, это некий реверс, подарок мозга на счет раскрытия сюжета и следует писать в фентези…»

- Слышь, друг!

Гавриш встрепенулся и распечатал глаза. Над ним стояла фигура Калабишки. В темноте было видна лишь его огромная тень. Он тряс писателя за плечо и подомашнему посмеивался.

- Что вы там бормочите всю ночь? Спать, извините, не даете!

- Ну, да, конечно, - Гавриш тут же развернулся к бомжу спиной. Думал – уйдет. Ясный свет, раззадорившейся ночи падал ему на щеку. Он чувствовал это ухом, как словно по нему покалывало…

Но не слышал ни шага Калабишки. Он развернулся обратно. Калабишка стоял над ним. Его лицо наполовину было освещено, так как он принагнулся над писателем. И Гавриш увидел совершенно спутанное для себя выражение на его физе. Если сказать сразу – это было подлинный мазок жалости. Но кого он тут собрался жалеет?

- В чем дело? – Спросил писатель.

Бомж помялся, выровнялся. Лицо его погасло, скрылось в темноте.

- Вы говорили что-то. Я думал, если я услышу – помогу.

- Ничего, пожалуйста, не надо. Ложитесь спать. И …

Он увидел, как Калабишка покорно отправился восвояси. Улегся. Кровать под ним привычно взвизгнула.

- Что-то еще? – Спросил он.

- Что еще?

- Вы хотели что-то добавить. Сказали «и».

- Послушайте (бомж – чуть не вырвалось у Гавриша), э-э, КАЛОбишка… - Но и тут осечка.

- … Калабишка Виталий, - наконец, исправился Гавриш, - давайте по-честному. Я – вас приютил. Вы – мне не мешаете.

Калабишка молчал.

Спустя минуту он произнес, будто проверяя, спит ли еще писатель:

- Да-с, много они с меня крови попили.

- Кто? – Откликнулся писатель, будучи уверен, что послушание гостя вернется, судя по его последнему согласованному поведению.

- Добробаба Ирина, Бляхина Наталья, Шмаль Анна, Гульс Ева, Хереш Вера, - произнес залпом бомж, заставляя окончательно писателя пробудиться.

Гавриш даже голову приподнял. В его мозгу отчетливо, заснувший даже чертик, пробубнил: «С этим хреном ты не уснешь. Забудь!»

Впервые в своей жизни, как раньше не вызывал Гавриш самыми мистическими способами хоть часть потустороннего в себе, он увидел ее в самое лицо.

Гавришу показалось, что бомж на ночь просто крепко выматюкался. И ответить ему… Что?

Писатель закусывал губу, вспоминая последние слова бомжа: «Бляхина – Гульс…»

- Это все мои бабы. – Совершилось со стороны Калабишки. – Это те люди, каждая из которых отпивали последнюю каплю, оставшихся во мне сил.