Мой передвижной дом

Глава 12

- По вашим рассуждениям - женщина во всем виновата, весь мир профукала? –

Гавриш спокойно спросил.

Калибишка молчал. Чувствовалось какое-то напряжение. Одна рука его схватилась кулаком.

Писатель решил довести до конца:

- Женщины, по–вашему ничего не понимают, а только вытворяют, выворачивают. Зачем, то есть, тогда они вообще есть?

- Я думаю без них, как без ориентира… - Проговорил бомж. – Я думаю, некоторые из них знают, куда их клонит лживое чувство – вторая любовь, "SECOND-LOVE", но действуют в другом, полезном направлении. Только их мало.

- Встречались с такими?

- Была. Одна.

- Ну, вот – хорошо. Уже к чему-то позитивному подошли.

Калабишка вздохнул.

- Их можно различить по наитию, сверхчувствительности и способности предсказывать. Они еще способны слышать Создателя, Его ближайшие планы.

Я хотел сказать всем тем, что сказал - люди выдумывают разные вариации на тему любви. И от этого сами же страдают. Песни пишут, стихи, книжки.

Литература показывает, что людей, как на наркотик тянет читать какую-нибудь легкую интрижку, фантазию, эльфы, летающие кони...

- Вы, поверьте мне на слово, вы не знаете точно, что читают люди, что завтра им понравится, и как под это все только и успевают подстраиваться писатели. Самому иной раз так выкручиваться приходится… - Заметил Гавриш, думая, что пояснение, впрочем, ни к чему бомжу.

- Вот и подстраиваются, - тут же вступил Клабишка, - а реализм утерян. Нет. Любовь была и остается в первоначальном, первозданном, правильном виде. Она никуда не развивается, никуда не торопится сама по себе. Ее, наверное, нужно торопить, только же в правильный вектор. Содержать, присматривать...

- Ну, в общем, все понятно, - Гавриш поднялся со стула. Ощутил навал неприятного чувства, подступившее к горлу.

«Теперь следует разобраться: кто, где будет кочевать будущие: день, ночь».

На время писатель стал выше Калабишки. Тот сидел, сгорбившись, и глядел изподлобья на Гавриша, готового на серьезный шаг.

- У меня есть еще некоторые истории, - Предложил бомж. – И о женственной части, искажающее литературу, гипнотизирующее сознание… Я еще не договорил об истинном назначении литературы.

- В общем, мне понятно. – Повторил Олег. И долгим взглядом смотрел на физическое ничтожество и умничанье бомжа.

Возможно, Калабишку довести до психов, чтобы он не стерпел и ретировался сам? Тем даже сделался некий подозрительный рывок, однако, тело сразу после того лишь больше расслабилось, осело, расплылось, не предвещая впереди ничего деятельного. В ближайшие минуты.

Писатель же намеренно хотел еще раз обратить особое внимание к своему разрастающемуся воинственному настроению. Он подтянул руки к поясу, чтобы установить их так, как недавно в «фете» руки бомжа. Всем видом, невербальными знаками нужно было толкать залежалый лед.

- Вы слышали о Васильевском маньяке? – Вдруг бросил Калабишка сначала себе под ноги, потом подняв ясные глаза на писателя.

Гавриш молчал. Вспененные силы приостановились. Медленно вытекал адреналин через какое-то рваное отверстие…

- Так им был я! – Объявил Калабишка и остановил зрачки на негостеприимном хозяине. Он был свидетелем, как лицо писателя менялось красками, пошло полосами, как лезли мелкие желваки по его скулам, как глаза набухли в изумлении, то ли страхе, и ноги его так же подводили.

«Вот вам ушкин кот!»

Гавриш действительно, не знал, как реагировать на последнее донесение-признание. И вновь ощутил склизкий, тонкий запах, исходящий от тела этого неблагонадежного подозрительного типа.

Находясь здесь, в полном затворе собственного же дома, прикрытого выхода, сидящем поперек бомжом, который в любой момент в два раза превысит фигуру сопротивления Гавриша, заградит ему путь, писатель не имел понятия, что может быть дальше.

Что же? Чтобы сохранить хоть еще что-нибудь, что содержало б его без истерик, без необдуманных поступков, Гавриш попятился, нащупывая позади себя стул и сел.

Руки его сложились на коленках подобно первокласснику перед знаменательным первым учителем, который показал нужную фигуру правильного сидения на первом уроке.

Он попытался, конечно, снять камень с плеч. Оттуда чем-то давило. Раскрепоститься по мере возможности, положить этак локоть на поверхность стола. В распяленные пальцы установить подбородок, как с десяток минут тому, и слушать, и думать о своем. Но после таких слов…

Все это время, пока Гавриш ладил с собой, бомж преспокойно наблюдал метаморфозы в его поведении.

«Как я сразу не понял… - Неслось в уме Гавриша, - маньяк! Все теории о женщинах, внеочередности, яме – фишка!»

Но я-то мужчина! Я смогу за себя постоять, а?» - Тряслось погремушкой в голове писателя.