Мои приключения с психом, или Мне просто слишком повезло

Глава 17. "Скажите, вы когда - нибудь любили?"

Появившаяся на пороге тень закрыла свет, проникающий из прихожей в комнату. Пришел. Как только я сбежала из гостиной - он тот час же поднялся следом. Не могу с ним говорить. Не получается.

-Котенок?
От его родного, нежного и такого усталого голоса, сердце замирает и сжимается. И знаю, что Андрей не уйдет, но мне сейчас просто необходимо побыть одной, прийти в себя. Заново научиться дышать. Не выдержав больше давящей тишины, кричу ему надрывным шепотом, из последних сил сдерживая слезы обиды и отчаяния.
 

-Суворов, ты себе даже не представляешь, что я пережила. Каждая секунда в ожидании твоего возвращения казалась мне часом, наполненным животным страхом и тоскливым, скулящим ожиданием твоего возвращения. Это разъедало меня изнутри. В душе я постарела на целую сотню лет. Я чувствую себя, как те старухи, с вечно скорбными глазами и поникшей головой. И я уже никогда не смогу быть прежней, и никто не в силах этого изменить! Ты меня чуть не уничтожил, Андрей. Понимаешь? Ты- ушел! А мне не пережить, если без тебя... Я сломаюсь. Все выдержу, вытерплю, а без тебя не смогу. Не выживу. Но ты ушел.

Суворов стоит у порога и крепко сжимает кулаки. Молчит. Просто смотрит сквозь меня и молчит. Ни он, ни я не бежим на встречу друг другу, не целуем родное лицо, не сжимаем в объятиях любимого, словно и не было у нас ничего, будто это не мы были счастливы столько лет, точно в нас отключили программу на сближение.

Не могу ничего с собой поделать, пересилить себя и пойти навстречу. Не могу. Мотаю головой и отворачиваюсь к окну.

-Оставь меня одну, прошу.

-Кать, не надо так.

-Уходи.

У двери его тяжелый обреченный вдох и он уходит. В комнате вновь стало светлее. Оглядываюсь, слышу, как его тяжелые ботинки со скрипом шаркают по деревянному полу, оставляя за собой капли растаявшего снега, так схожие с моими слезами.

Злой топот по ступенькам лестницы смиренно затихает внизу.

Я же, беззвучно открываю и закрываю рот в судорожном рыдании, падаю на пол, скрючиваюсь и пытаюсь обнять себя бесчувственными, деревянными и точно чужими руками. Из глаз капают крупные капли горько-соленых слез, как же больно внутри, там, где раньше все пело от счастья - сейчас зияет черная дыра.

Она уже готова меня поглотить и только ждет, манит и зовет к себе, а я согласна прыгнуть в эту мрачную бездну не закрывая глаз. Что угодно, только спрятаться от боли.

***

За окном стало темнеть, но я так и сидела в углу, жалея себя и рыдая. Заходила Софья, Егор, даже Толик пытался замолвить словечко за друга. Андрей не пришел ни разу. Почему-то именно на этот раз он решил выполнить мою просьбу. С чего бы вдруг интересно? Когда я просила все мне объяснить в новогоднюю ночь, Суворов просто свалил, сел в тачку с чужой бабой и свалил.

Что он там имел против стойкости моего духа? Так вот, милый, ты глубоко ошибаешься, я сумею за себя постоять и тебе мозг вынесу так, чтобы на всю жизнь запомнил. Утерев слезы рукавом суворовского однако свитера, поднимаюсь на дрожащих ногах и топаю к лестнице. Где-то должен быть телефон, время сколько интересно? О, нашла. Ничего себе я пореветь! Почти с обеда и до десяти вечера. Не всякая царевна Несмеяна побьет мой рекорд. Заглянула к детям, пересчитала, мои двое плюс две племянницы итого – четыре. Правильно. Напротив дверь приоткрыта, но в комнате пусто. Мальчишки скорее всего на улицу сбежали, нормально, пусть веселятся, нечего им видеть мать с красными, как у вампира глазами.

К Соне в комнату я естественно заходить не стала, еще чего доброго нарвусь на комментарии по поводу сцены в обед. Пойду вниз, за три дня голодовки я так проголодалась, что согласна и на три корочки хлеба. Раз ступенька – я вздыхаю и я спокойна. Два ступенька – меня уже не так волнует все происшедшее. Три ступенька – все в жизни поправимо, кроме смерти. Четыре ступ…так, Стоп! А с чего я вдруг так успокоилась быстро? Суворов соизволил домой вернуться, прощенья попросить, а как быть с «нами»?

Внизу пусто, камин не горит и комната выглядит уныло. Ни украшенная елка, ни разноцветные упаковки еще не все открытые, ни мандарины на столе, не помогают.  В холодильнике все полки заняты продуктами или контейнерами с пищей. Ого, сколько всего приготовлено! И все я? Тащу палку копченой колбасы, сыр, оливковый майонез, банку сгущенки и шоколадную пасту. Нет в праздника для души – устроим пир для живота! Всегда считала дуростью заедать плохое настроение и вот, что я делаю сама – сажусь за стол в одиннадцатом часу ночи. Не хочу разогревать чай и пью грейпфрутовый сок. Надо сказать та еще гадость, особенно после сгущенки, еще кусочек колбаски и и…

Ну, что я делаю, а? Отшвырнув ложку в сторону, зажимаю ладонью рот и давлю рыдания. Ни черта я не спокойна и, где черт возьми Андрей? Куда опять ушел или, так понравилось быть от меня подальше, что он вновь решил уйти? Всхлип и заглушенный писк, вырываются наружу, оголяя мои и без того натянутые нервы. Все, что успела и не успела проглотить комом встает в горле и не дает дышать. Я задыхаюсь, но не от тошноты, а от боли, которая не хочет меня отпускать, а наоборот, все раз за разом перематывает в памяти слова Андрея «Прости», «Прости», «Прости». И не сбежишь от нее, везде найдет, все сильнее будет впиваться своими острыми когтями в душу.

-Катя.

Сквозь слезы различаю лицо Сони и ее встревоженный взгляд.

-Все нормально.

Странно, я не кричала, а голоса нет.

-Как скажешь, но вам с Андреем надо поговорить. Нельзя просто копить обиды, вы взрослые люди и должны поговорить.