Молнии Великого Се

Размер шрифта: - +

Мастер из рода Огня. Часть 2

В Неспехе у Камня жил друг — коваль Искра из племени Огня, народа, исстари славного своими искусными кузнецами и оружейниками. Все мужчины у него в роду были обладателями огненно-рыжих бород и очень гордились этим знаком духа покровителя. У мастера Искры не только борода, но и волосы, брови и даже ресницы светились пламенем, со временем, впрочем, припорошенным пеплом. Именно в его дом и направился со своими спутниками Камень.

— Не думаю, что это такая уж хорошая идея, — с сомнением проговорил Ветерок, пытаясь привести в чувство находящуюся в глубоком обмороке царевну. — Синеглаз наверняка разыскивает беглецов. Мне бы не хотелось навлекать неприятности на дом твоего друга и его семью. Да и навряд ли твой приятель обрадуется, когда узнает, в каких преступлениях обвиняют меня и мой народ.

— Ты лучше меня знаешь, что все эти обвинения не стоят и одной зенебочьей лепешки. Хотя Искра и принадлежит к народу Огня, его мать происходила из племени Урагана и была сестрой моей матери. Мы нанесем Искре величайшее оскорбление, если остановимся где-нибудь в другом месте. Кроме того, если тебе действительно дорого твое доброе имя, ты должен говорить с людьми. Искра — хороший мастер, и его слово имеет вес у сородичей! Помни, молодой Ураган, теперь, когда град Вестников разрушен, твоим братьям приходится рассчитывать только на самих себя.

 Могучий Утес оказался прав. Даже рассказ о злоключениях обитателей Града Вестников, изложенный, впрочем, кратко и пока без упоминания о клеветнических кознях князя Ниака, не смог омрачить кузнецу радости встречи со старинными друзьями и родней. Он безо всяких колебаний принял путников в своем доме, а его жена Тростинка, женщина еще не старая, но располневшая от частых родов, только увидев полуживую от пережитых потрясений царевну, тут же заойкала:

— Ай, бедняжечка, несите ее скорее в дом! Сейчас еду соберу да велю мужу, пусть баню истопит. Ох-охонюшки! До чего же охотники за рабами обнаглели. Красивой девке хоть из дома не выходи — сразу сцапают! Хвала Великому Се, что послал мне одних сыновей!

Сколько лет Камень помнил Тростинку, эта добрая, покладистая женщина наоборот все время молилась Великому Се, приносила жертвы духам-прародителям, чтобы послали ей хоть одну девочку. Но все тщетно. Рыжие, вихрастые копии кузнеца неуклонно множились числом. Нынче их было семь, причем старший уже помогал в мастерской и поглядывал на девок, а младший едва научился ходить.

Тростинка с радостью взялась ухаживать за усталой гостьей, щедро отдавая ей ту частичку душевного тепла, которая предназначалась дочери, тщетно ожидаемой столько лет. Благодаря ее заботам Птица смогла вновь вернуть себе облик исполненного достоинства и уважения человека, очистившись от грязи и скверны рабства.

 — Вот так-то лучше, — приговаривала жена кузнеца, ловко разбирая на пряди влажные волосы девушки. — А тины-то сколько было, а песка, словно в гостях у речного духа побывала.

Птица грустно улыбнулась, но не стала пугать добрую женщину словами о том, что предположение совсем не далеко от истины.

Как и в большинстве сольсуранских жилищ, глинобитные стены дома кузнеца изнутри покрывал разноцветный частокол высушенной особым способом травы. Это было и украшение, и защита от постоянно дующих зимой холодных ветров. Травяной настил также защищал и земляной пол в самой благословенной части дома — возле очага, где по обычаю устраивают что-то вроде помоста.

Поверх травяного настила лежал войлок и зенебочьи шкуры. Там на низеньком плетеном столике Тростинка и ее сыновья собрали еду — лепешки, рассыпчатый зенебочий сыр, вяленое мясо, обжаренные в масле молодые побеги травы, похлебку из молока, жира, поджаренной соленой муки и трав и «таме» — знаменитый Сольсуранский напиток, приготовленный из сброженного сока травы.

Хозяин дома начал трапезу по древнему обычаю — взял одну из лепешек, разломил ее на семь равных частей и по очереди бросил в очаг, благодаря от своего имени и от имени своих гостей Великого Се и духов прародителей за посланную ими пищу.

Сидя напротив царевны, Камень с удовольствием за ней наблюдал. Облаченная в новую сине-зеленую, под цвет глаз, тунику с оберегами рода Ветра и серые шаровары, отогревшаяся и разрумянившаяся после бани, девушка уже не напоминала то затравленное, отчаявшееся существо, которое стояло на помосте рынка рабов.

Недавние тяжкие мытарства, как и душевные терзания, конечно, оставили след на ее прекрасном лице, прогнав с него прочь улыбку. Не в последнюю очередь в том была повинна нынешняя ссора с Ветерком. Хотя царевна и воин сидели за трапезой, как и положено жениху с невестой, рука об руку, переступив порог дома кузнеца, они не обменялись друг с другом не то что словом, но даже взглядом. И каждый миг молчания ложился между влюбленными точно пудовый кирпич, возводя и укрепляя стену отчуждения, отдалявшую их друг от друга. Впрочем, люди посторонние, какими являлись, к примеру, радушные хозяева, излишнюю молчаливость Ветерка и его избранницы без труда объяснили дорожной усталостью и понятной застенчивостью, которую нередко можно наблюдать на первых порах даже у молодоженов.

Поначалу хозяева и гости, как это водится, обменивались последними новостями. Искра и его супруга пересказывали городские сплетни, справлялись о благополучии сестер и племянниц, просватанных в род Ураганов. Ветерок рассказал о переговорах с народом Воды, которые недавно вел по поручению своего приемного отца. Камень поведал о своих странствиях по травяному лесу и недавней схватке с разбойниками.

Ведя приятную беседу, сотрапезники не забывали насыщать свой голод, отдавая должное и лепешкам, и сыру, и побегам, и мясу, заедая все это разлитой в глиняные миски горячей похлебкой и запивая пенящимся таме. У Обглодыша аж за ушами трещало. Равнодушной к обильной и вкусной еде осталась одна лишь Птица. Съев в самом начале обеда малюсенький кусочек сыра, попробовав побеги и пригубив похлебки и таме, она теперь рассеянно сидела, ломая медовую лепешку, хотя Камень мог побиться об заклад, что с позавчерашнего вечера во рту у нее не побывало ничего, кроме речных водорослей и дорожной пыли, а такой закуской, как известно, сыт не будешь. Конечно, когда на душе неспокойно, и голодному кусок поперек горла встанет, а у красавицы ныне было слишком много поводов для волнения. Однако не заболела ли девица от переживаний, не простудилась ли во время вынужденного купания в реке?



Белый лев

Отредактировано: 18.08.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться