Молнии Великого Се

Сон разума. Часть 1.

Все-таки в тот момент ею овладело временное помешательство! Как она, купившись на мишуру, пригодную, чтобы морочить головы детям и дикарям, не узнала Ягодника и его людей? Достаточно она насмотрелась на эти рожи в последующие дни. Непонятно, правда, где они добыли травяные рубахи народа Урагана. Подделка здесь была трудноосуществима. Каждый народ вязал изнаночную сторону особым способом, и этот секрет, являясь дополнительным оберегом для владельца, был известен только членам рода. Впрочем, змееносцы разгадывали ребусы и посложнее, да и в области мимикрии и прочих высококачественных подделок Альянс всегда шел впереди галактики всей, особенно если учесть, что члены первой экспедиции сами дали им в руки оружие, опубликовав обширнейшие данные исследований о материальной культуре Сольсурана с пространным разделом, посвященным травяным рубахам. Там говорилось и о потайных узлах. Неужели под обличьем Ветерка скрывался Синеглаз? И если так, то кто помог ему проникнуть за пределы защитного поля?

— Духи-прародители желают выслушать дочь царицы Серебряной.

 Птица, обвела взглядом запруженную народом площадь Земляного Града.
Сегодня здесь было так тесно, как случается только в самой чаще травяного леса по весне, когда старые растения, разбросав повсюду семена и дав жизнь молодой поросли, не торопятся уступить ей свое место. Рудокопы выбрались из шахт, землепашцы и траворубы забросили плуги и тесаки, женщины залили водой очаги с недоваренной похлебкой. Все пришли посмотреть, как мудрый Дол будет вершить суд.

Сам хозяин Земляного Града, коренастый и длиннорукий, как и все мужчины в роду, с кустистыми бровями и маленькими глазками под тяжелыми веками, восседал близ священного огня на просторном крыльце Земляного Дома, окруженный родней и свитой. Помимо шести из двенадцати сыновей и многочисленных братьев и племянников Дола здесь присутствовали Пожар, великий вождь народа Огня и Рваное Ухо, глава племени Пещерных Табурлыков.

По правую руку от вождя народа Земли в напряженных позах, не глядя друг на друга, сидели Глеб и Синдбад. Птица знала, что накануне между ее товарищами и коллегами произошел серьезный разговор, а поскольку убедить Глеба поверить в очевидное было ненамного легче, чем остановить убегающего от пожара в травяном лесу зенебока, все остались при своем.

Группа слева от вождя выглядела более непринужденной. Рядом с отцом, наряженная в синтрамундскую парчу и меха, закованная в драгоценный доспех малахитового нагрудного украшения, соединенного с позолоченным поясом и дорогими обручьями, сидела Долова любимица Медь. Хотя кукольное личико, не испорченное работой холеное тело и длинные косы цвета ржавчины и обеспечивали ей приличествующий ее положению статус красавицы, ее зеленые глаза не излучали ни добра, ни теплоты, а на челе, если и запечатлевалась какая-нибудь мысль, то только о том, как бы еще потешить свое безмерное тщеславие. Судя по всему, капризная красавица сегодня решила получить новую игрушку.

На расстоянии шага от нее, удобно расположившись на выстланном шкурами горных котов и пещерных табурлыков высоком сидении, окруженный уцелевшими наемниками, горделиво восседал княжич Синеглаз. В отличие от посланцев, сын князя Ниака чувствовал себя здесь как дома. Блаженно сощурившись, он с удовольствием потягивал таме трехлетней выдержки и привозное Боргосское вино, любовался новыми перстнями и обручьями и, мимоходом заигрывая с Медью, снисходительно поглядывал на стоящую у края помоста Птицу. Ну что с нее взять: царевна-то она, конечно, царевна, а так девка глупая, которая только и годится, чтобы мужу угождать и рожать ему детей, продолжая царский род. Разумеется, на роль мужа княжич прочил себя.

Птице жгуче хотелось, чтобы княжич подавился или его, как тогда в травяном лесу, скрутил жестокий приступ боли. Ибо благополучие и нега, в которых пребывал вероломный сын князя Ниака, составляли разительный контраст с тем, как Земляной Град принял Ветерка.

Молодой Ураган не успел толком прийти в себя, как был закован в каменные колодки, стоявшие на площади для пойманных разбойников и воров. За все это время, а шел уже второй день, Птице ни разу не позволили даже приблизиться к возлюбленному, не говоря уже о том, чтобы перевязать раны. И только пройденную им в прежние годы суровую школу разведки и заботу Камня, дневавшего и ночевавшего на площади, следовало благодарить за то, что он все еще оставался жив.

Отдельной благодарности заслуживало милосердие простых людей, помнивших, кто защищал их дома в дни набегов варраров. Птица сама видела, как немолодая, бедно одетая женщина принесла обвиняемому крынку зенебочьего молока. Когда же стражи попытались ее застыдить, непрозрачно намекая на то, что человек, поднявший руку на вестников Великого Се, недостоин разделять пищу с людьми, она спокойно и с достоинством ответила: «Поднимал он руку на вестников или нет, это еще надо доказать, а если бы не он, то и я, и мои дочери сейчас лили бы слезы в гнилых болотах в рабстве у голоштанных дикарей».

Птица, как могла, через Могучего Утеса поблагодарила добросердечную, про себя посетовав лишь о том, что память владык этого Града предпочитает сохранять лишь обиды. Вслух она, правда, говорить ничего не стала, опасаясь еще больше навредить Ветерку, тем более, что ее собственное положение тоже слишком напоминало плен.

Обращались с ней, правда, согласно ее статусу и рангу. Жены и невестки Дола, и даже горделивая Медь прислуживали ей, главы родов поднесли богатые дары. Однако стоило ей предпринять попытку покинуть свои покои, бдительные стражи тотчас преграждали ей дорогу, к вящему удовольствию Меди, которая, несмотря на выказываемую почтительность, ненавидела соперницу всей душой и радовалась возможности полюбоваться на ее унижение. Суетная девица, похоже, даже представить себе не могла, что единственное место, где Птица хотела бы сейчас оказаться, находилось на площади, там, где стояли вторые колодки. Рядом с Ветерком.



Белый лев

Отредактировано: 18.08.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться