Молнии Великого Се

Поклонники темных духов. Часть 1.

Хотя травяная рубаха пролежала в укладке без малого полвека, она выглядела так, словно ее создали только вчера. Что ни говори, а женщины травяного леса не только умели плести рубахи, но и знали толк в их хранении.

Птицу, впрочем, интересовал один лишь двунадесятый ряд, вернее узор, находящийся на внутренней стороне. Вполне логично: потаенная часть должна обретаться в укромном месте поближе к телу и душе.

В клеть, куда она поднялась с драгоценной реликвией Матери Ураганов, одна за другой входили женщины, приносили травяные рубахи разных родов. Четверти часа не прошло, как в распоряжении Птицы был уже полный комплект. Старые и молодые обитательницы Гнезда Ветров смотрели на нее с ожиданием и надеждой. Хотя Птица не обмолвилась ни с кем ни словом, в твердыне каждому уже было известно, что царевна Сольсурана близка к разгадке тайны молний Великого Се.

Что ж, их надежды имели под собой почву. Магический артефакт, от которого зависят судьбы мира. Идея не новая и, главное, навязшая в зубах. Пусть так. Но о чем бы в результате ни рассказывала Потаенная часть Предания: о молниях ли Великого Се, о легендарной Амрите или о чем-то вообще не имеющем к этим обоим предметам касательства, эта информация давала шанс очень неплохо поторговаться с Альянсом и, может быть, убедить его руководство оставить наконец в покое бедный Сольсуран.

Небо сочилось дождем, точно истекающей сывороткой кусок зенебочьего сыра. Огромный и рыхлый, как и все невызревшие сыры, он изливал свои слезные жалобы гигантской коричневой лепешке, сдобренной зарослями травы, приправленной солью людского пота, крови и слез. Маленький кусочек сыра и лепешка сиротливо засыхали в углу клети рядом с потухшей лампадкой и передатчиком.

 В Гнезде Ветров в эти дни варилось много сыра. Крепость готовилась к осаде. Пастухи раньше срока перегоняли зенебоков в горы на летние пастбища. Жители окрестных сел, укрывшиеся в твердыне, и некоторые беженцы, не совсем застигнутые врасплох, приводили с собой стада. Молоко целыми днями кипело в огромных котлах, напоминая воронку Мальстрема или долину гейзеров. И Мать Ураганов прохаживалась между котлов, подобная вещей сивилле. Когда подойдут враги, она с тем же спокойствием станет следить за котлами, в которых будут бурлить кипящее масло и смола. Правда, если по стенам ударят из лучевых и магнитных пушек, кипящая смола, как и многомесячные запасы провианта, вряд ли потребуются.

Впрочем, Птица знала, Олег и его товарищи этого не допустят. Со своей стороны, она также делала все возможное, чтобы эту катастрофу предотвратить.
«Путь между двух змей горный кот объясняет». Птица чувствовала себя Шампольоном, разгадывающим тайну Розетского камня… Нет, скорее Арахной, забытой в паутине дождя, или Пенелопой, весь день трудящейся над станом, чтобы ночью все распустить. А ведь хотелось бы Ариадной со спасительной путеводной нитью или Элизой, с помощью жгучей крапивы, любви и упорства разрушившей злое наважденье. Но пока — увы.

Первое, что бросалось в глаза, — кардинальное отличие узора двунадесятого ряда как от храмовых знаков, так и от тех, которые были начертаны на стенах Гарайи и запечатлены на скрижали. Собственно говоря, храмовые знаки представляли собой лишь более позднюю, упрощенную версию общей для большинства народов планеты древней письменности, представленной также в Граде двенадцати Пещер и на скрижали Великого Се, и состоящей из идеографических знаков, фонетических знаков и детерминативов. Вот только письмена Гарайи и знаки скрижали, расшифрованные в опоре на любой из местных языков и наречий, представляли собой полнейшую чушь.

 Знаками примитивной идеографии являлись и ритуальные рисунки травяных рубах. Однако узлы двунадесятого ряда представляли собой совершенно иной, не виданный доселе способ кодирования информации. Прав был Олег, высказавший предположение о том, что не в храмовых знаках стоит искать.

Склонившись над ворохом травяных рубах, она выкладывала ряды по порядку один за одним, тщась найти ключ. Бледный рассвет вливал в узкие оконца снятое обезжиренное молоко своих лучей, не столько разгоняя тьму, сколько размазывая ее по углам, точно нерадивая хозяйка, лениво елозящая по полу грязной тряпкой.

Двенадцать рядов — двенадцать строк, состоящих из узлов. В каждом узле — двенадцать нитей разного цвета — двенадцать возможных расцветок травы. «Путь между двух змей горный кот объясняет». Ничего он не объясняет! Сплошная путаница: додекафонная серия в применении к узелковому письму!

Додекафонная ли? Если сесть поближе к свету или, вскарабкавшись, втиснуться в высоченный и безбожно узкий подоконник, становится видно, что цвета нитей в одном узле могут повторяться, а это дает на выходе бесчисленное количество комбинаций. Час от часу не легче. Так можно и до второго пришествия Великого Се прокопаться.

Впрочем, нет, если приглядеться внимательней, то видно, что узлы образуют группы. И в каждом ряду таких групп двенадцать. Двенадцать слогов стихотворной строки в полном соответствии с теорией Олега! Дальше — проще. Найти повторяющиеся односложные слова, фонетические группы и детерминативы, выявить и классифицировать схожие значки… Поскольку четыре слога в строке равнялись односложным словам, Птица их отметила особо. Знак «путь», встреченный ею на травяной рубахе рода Могучего Утеса, указал ей, что она движется в правильном направлении.

Дождь наконец прекратился. Душа Владыки дневного света явно не лежала ни к ткачеству, ни к плетению тенет. Он начал ломать небесный ткацкий стан, поддевая его раму рогами своего алого зенебока. Полевки и другие мелкие грызуны, временами спасающиеся в теплом зенебочьем мехе от холода, прогрызли дыры в небесном сыре, и сквозь них проглянуло небо.

Время близилось к полудню. Ежедневная сутолока большой крепости, усиленная небывалым числом вновь и вновь прибывающих — люди Земли и Урагана знали об угрозе, нависшей над Гнездом Ветров, но им больше некуда было идти — достигла своего апогея. Всех, а приходили в основном женщины с детьми и беспомощные старики, следовало принять, обогреть, накормить. Подобрать вооружение для тех мужчин, которые еще могли и желали сражаться. Еду готовили прямо во дворе в огромных котлах по соседству с кузней. Чуть поодаль резали скот и солили мясо. Женщины, занятые обустройством на новом месте, туда-сюда сновали с ведрами, чанами, охапками травы, узлами с зенебочьей шерстью и различным тряпьем.



Белый лев

Отредактировано: 18.08.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться