Момент силы

Размер шрифта: - +

Повесть

Момент силы

Повесть

 

1

 

Весь учебный год он ходил к психологу. Хорошо, что детскую поликлинику в рамках программы оптимизации объединили с подростковой, и не пришлось позориться ему, огромному Годзилле, среди детей. Дети казались ему муравьями, на которых он боялся ненароком наступить, раздавить, расплющить. А как он мучился раньше в очереди! Все вокруг конечно же думали: «Вот толстый мальчик пришёл беседовать с психологом. А что тут беседовать? Жрать надо переставать и всё». Приблизительно так, как ему казалось, размышляли посетители детской поликлиники. Но не все. Кое-кто жалостливо качал головою вслед – он это чувствовал всей своей огромной спиной. Бабушки принимали его за своего − те, бабушки, которые приближались по своей комплекции к его габаритам. Бабушки завязывали с ним непринуждённую беседу, как с равным. Он молчал, кивал в ответ. В общем, в детской поликлинике, куда он ходил к психологу с десяти лет, было невыносимо стыдно. И тут подарок судьбы –детского психолога «оптимизировали», он стал и детским, и подростковым, и вместе с большинством специалистов «переехал» в «подростковое» здание.

Татьяна Владимировна была доктором строгим и авторитетным. В старой поликлинике она три дня в неделю работала логопедом и два дня – психологом. В подростковой она продолжала работать только психологом, потому что логопеда оставили в «детском» здании.

− Нагрузку увеличили, зарплату сократили, − жаловалась ему Татьяна Владимировна. Она любила его, сначала – из-за интеллигентности и ненахрапитости его родителей, после – просто с ним подружилась. Она часто делилась с ним впечатлениями от фильмов – многочисленных космических антиутопий или семейных сказок, которые показывали в кино. Ещё Татьяна Владимировна читала современные романы. Про псоглавцев и про библиотекарей. Тоже делилась впечатлениями. Для других она была строгая, врач высшей категории Татьяна Владимировна.

Однажды, ещё в детской поликлинике, за пять минут до конца приёма ворвалась в кабинет молодуха – он весь внутренне сжался, он всех боялся, особенно этих уверенных молодух с хулиганистыми детьми, так и норовящими откомментировать прямо ему в лицо его полноту.

− Приём закончен, − рявкнула Татьяна Владимировна, поменяв очки для близи на очки для дали.

− Я от главврача. Главврач сказал, чтоб вы нас приняли, − уверенно, ничуть не испугавшись, парировала молодуха, метко швырнув тощую карту на стол.

Он всегда обращал внимание на карты. «Она перепутала, − подумал он. – Зачем им психолог? Им же к психиатру – рядом кабинет».

Татьяна Владимировна приветливо улыбнулась, учтиво сунула карту обратно молодухе в руки, резко взяла её под локоть, и − вышвырнула за дверь.

− Вот ещё, − сказала Татьяна Владимировна, поменяв обратно очки, как ни в чём не бывало продолжила беседу.

За четыре года она стала другом семьи, и с ним совсем была не похожа на строгого врача. Он любил Татьяну Владимировну, он хватался за неё как за соломинку или бревно. С нетерпением ждал праздников: Нового года, Татьяниного дня, Дня учителя, и Восьмого марта, а ещё Пасхи, на которую сам пёк подарочные куличи и святил их в церкви. Только на День медицинского работника приходилось дарить подарки не по календарю, а в конце августа. В последние каникулярные дни поликлиника ещё пустовала, лишь родители поступающих в детсад или школу бегали с выпученными глазами – в срочном порядке мучили своих мелких диспансеризацией.

 

2

В декабре ему исполнилось четырнадцать. В январе у него стал ломаться голос. Вес стал увеличиваться ещё быстрее. А чему тут удивляться, когда худые как спички одноклассницы за прошлое лето обросли такими жирами, что прошлого первого сентября он их не узнал. Он конечно не девочка, но ожирение всегда и при всех раскладах забивает мужское – так писали в Сети. Он уже и не надеялся на то, что голос станет мужским, поэтому в классе, когда его спрашивали, молчал. Все хихикали: человек-гора, а пищит. Прикольно! Вот он и молчал. Целых три года. В декабре перестал молчать. Заговорил. Учителя вздрагивали, некоторые педагоги, по физике и химии, например, просто не застали его устные ответы, а некоторые, по русецкому например, − сменились. Как он теперь говорил! Как отвечал! От того, что гордился теперь своим голосом, ещё лучше отвечал!

Весной начали сниться кошмары, он стал часто просыпаться ночью и подолгу мечтать, грезить наяву несбыточным и недосягаемым. Татьяна Владимировна, что-то заметив, может, новую недетскую тоску в его глазах, сказала:

− Детство закончилось. Ты такой. С этим ничего не поделаешь. К сожалению. Изменить себя возможно, но для этого нужна железная сила воли. А она появится только тогда, когда страдание превысит все мыслимые пределы.

− Я постоянно страдаю, − выдавил он из себя сокровенное.

− Когда начнётся настоящее страдание, ты поймёшь, в каком неглубоком страдании ты пребываешь сейчас. Сейчас это больше тоска и жалость к себе, безвольное бессилие что-то изменить: режим, привычки. А вот когда станет невмоготу жить, вот тогда будет настоящее страдание. Понимаешь?

Он не понял, но согласился.

− И с сегодняшнего дня ты должен перестать прятаться дома. Ты должен гулять, ходить в магазин, ходить в кино, в парк, в театр, ездить на общественном транспорте, а не отсиживаться в папиной машине. И в эту поликлинику ты должен ходить пешком, а не мучить маму, не держать её за личного шофёра.

− Я не могу, я не буду, − упрямо сказал он. Что касается появления в общественных местах, он был упёрт железобетонно. Ему и школы для позора хватало с избытком.



Рахиль Гуревич

Отредактировано: 18.05.2017

Добавить в библиотеку


Пожаловаться




Books language: