Моран дивий. Реноста

Размер шрифта: - +

29

*  *  *

Летняя ночь тягучим мёдом растекалась по крому. Она была тепла, истомна и сладостна. Она вспыхивала огоньками сторожевых,  всхрапывала по-лошадиному, стрекотала сверчковыми трелями.

Две тёмные тени, расцепив жаркие объятия, шарахнулись от нас за угол. С высокого прясла долетел тихий женский смех. От ворот - голоса мечников… Ох, не все, видать, мирно спали в кроме! Да и как уснуть в такую-то ночь, ежели кровь играет, а сердце просит любви – хоть чьей-нибудь…

Выбравшись из окна сотниковых покоев, благо не высоко над землёй оказалось, мы шагали через двор, особо не таясь – мало ли что за полюбовники шатаются во тьме кромешной. Я сама не Истолы не видела, пробиралась вслед за Тимофеем, спотыкаясь и оступаясь повсеместно. Он держал мою руку в своей, и мечталось мне, чтобы поход сей в духмяной теплоте дубрежской ночи длился вечно…

- Побудь здесь…

Оставив меня у стены, он шагнул за угол. Я выглянула осторожно: ага, вот и поруб. Вот и кмети подле, подсвеченные костерком, к коему вышли, признав гостя. Межамировы кмети, между прочим. Своих поставил, вырыпень…

- Что, ребятки, не прохлопали ещё бабку?

- Обижаешь, Ипат, - щербатый, разбойного вида наёмник, притекший к брату моему не так давно, сплюнул в костёр.

Меня передёрнуло – сулем себе такого бы никогда не позволил, ибо грех то великий – огонь, бесценный дар Сведецевый, бесчестить. Даже за дубрежами мерзости подобной я не замечала никогда - не вовсе, видать утратили они понятие о чредимости. А этот… Кто таков-то? Без роду, без племени, так – огрызок народа дальнего, незнакомого. По-полянски говорил он плохо, коверкая слова, да понимал через раз, но сие, отмахивался Межамир, не мешает ему отменно рубить те головы, на которые ему перстом наниматель укажет. 

Фу. Что за мерзостные создания наймиты сии алчные? Первые грабители и насильники, первые же предатели. Может, не женщина их рожала, а Истола из грязи лепил? Как может Миро всерьёз о судьбе подобной задумываться? Не могу уразуметь…

- Не свезло нам, - продолжил щербатый, гыкнув, - бабку стеречь. Кабы княжич девку ту под замок отправил, что первой допрашивал, с превиликим удовольствием я ночку сию коротал.

- Губы-то закатай, рассупонил, - одёрнул сотник. – Да замок отмыкай!

- Так ведь княжич… - подал было голос второй стражник.

- Княжич велел не пускать меня?

- Не было сего разговору…

- Ну так отмыкай, чего мнёшься? – сотник говорил отрывисто и резко, но спокойно. – Всплыли новые обстоятельства дела, срочно переговорить с заключённой надо. После княжичу пойду докладывать…

Щербатый почесал в затылке, позвенел ключами, отворил нехотя.

Тимофей скрылся за дверью, кою за ним тут же притворили.

И что дальше? Боги, куда я втянула его? Прислонившись спиной к тёплому срубу, я сползла по нему на землю. Села, прикрыв глаза. Ожидание щёлкало в голове моей капЕлью рукомойника.

Подняв веки, увидела пред собою чёрного маятня.

- Вежица? – прошептала я.

- Тихо, детонька, - мора приблизила ко мне морщинистый лик свой. – Благодарствую, что не оставила бабку.

- Где он?

- Тимка-то? Со стражниками треплется. Я уж поворожила немного, насколько у меня, старухи, получилось. Должны запомнить, что по уходу воеводы нашего видели меня на месте.

Я нашла её руки в темноте.

- Куда ж ты теперь, бабушка?

- Мне, Рыся, где Моран – там и дом. О сём не беспокойся. О себе лучше подумай. Грядут для тебя времена горькие…

- А ныне-то какие? – простонала я.

- Ныне – прелюдия всё, детонька. Присказка. Сказка впереди. И я не смогу боле рядом с тобой быть. Хоть и не уверена – помощи от меня тебе более али вреда…

- Что говоришь-то?

Мора помолчала, погладила меня ладонью по щеке:

- Не веришь, стал быть, что я отравить чернику ту могла?

- Нет, что ты! – горячо зашептала я. – Как можно!

- Напрасно, Рысюшка, - в черноте ночи не разглядеть было ни глаз её, ни выражения лица. Слышен был лишь дрогнувший старческий голос, голос одинокой, бесприютной, усталой старости. Острая жалость обожгла мне грудь вопреки тому, что слышала я сейчас, пытаясь уразуметь. – То ведь я брызнула на ягоды пижмой вороньей из склянок своих. А Лишко-то, болван, не помнит, отвела я ему глаза, - она помолчала. – Знала я, что тебе Белава берестянку отнесёт. Осенил меня Моран видением, сразу, как на ягоды те я взглянула. Раздумывать некогда было. Вот и сделала первое, что в голову пришло.

- Почто? – шевельнулись губы мои.

- Увидела я в прозрении своём, как Сунежа заманивает тебя в лес видением для тебя несносным, как Межамира с Тимофеем сводит в поединке… И поняла, какое страшное испытание приготовила она для тебя внове. Вот я и сделала первое, что в голову пришло. Лекарь ведь сказал тебе, что яду было немного, не померла бы ты от него, даже если бы перемь сей важный не истязал тебя опосля всю ночь лечением своим…



Анна Осьмак

Отредактировано: 08.04.2020

Добавить в библиотеку


Пожаловаться