Моран дивий. Реноста

Размер шрифта: - +

33

*  *  *

 

День отъезда выдался смурным да слякотным – будто и не красно лето на дворе. Футрина сочилась тягучей моросью, навевая хмарь на душу и так слякотную. На Ветлуге задувал холодный сиверко – но всё боле по верху, волн не поднимая, токмо морщил воду частой рябью, делая её похожей на мятую холстину.

Добравшись в окружении вооружённых до зубов кметей к причалу, я не спешила покинуть тёплую спину моей Хупавы, рассеянно наблюдая за приготовлениями к отплытию. Дубрежские кощи бегали по сходням, загружая крутобокий шитик коштом, дарами да приданым моим, заводили упирающихся коней. Тех нескольких, с коими расстаться вои не пожелали. Хупава такоже за мной последует. За прочих князь Прилут серебром заплатил и, мыслю, во тщете не остался.

Сулемская и угрицкая сотни грузились на четыре боевые ладьи.

- Поберегись! – кричали мужики, гремя крутобокими пудовыми бочками по деревянным мосткам. – В сторону, утырок! Пока не захреначил те бочкою под коленки!

Ниже, почти у самой кромки воды, суетливо хлюпающей о пологий травяной берег, переступали с ноги на ногу комони Межамира да Рослава под гордыми своими всадниками. Беседуя вполне мирно, смотрели княжичи мимо друг друга, едва скрывая обоюдную неприязнь. Мерин Кресвеня стоял как вкопанный, поникнув уныло под моросью. Младший Прилотович беспричинно улыбался, поглядывая на лодьи, возбуждённо перебирал поводья и чуть ли не подпрыгивал в седле от предвкушения предстоящего путешествия – он ехал с нами, в Зборуч. Сам князь прислал нам о том сообщить. А днесь соизволил-таки, опосля ночного сражения в переходах терема своего, принять гостей. Вернее, принять меня – невесту родича свого. С сопровождающими.

- Я сожалею, княжна, - сказал он, глядя на меня глубоко посаженными глазами из-под кустистых седых бровей, - о том, что пришлось пережить тебе в доме моём. Виновники сих непотребств, хвала богам, известны и схвачены. Поэтому у тебя, надеюсь, нет причин подозревать дубрежей в крамоле?

Он казался мне столь величественным – настоящий князь! От его стати веяло властным достоинством и чредимостью. Не мудрено, что под рукою водима сего процветает земля.

Мы стояли пред ним – что щенки беспородные пред волкодавом. Мнится мне, не одна я это ощущала. Но и сопутники мои. И князь нас в том разубеждать не собирался – не спешил усадить на лавки подле себя, аки равных. Напротив, восседая на высоком стольце в просторной зале своих покоев, точно сатрап земель заполуденных, он взирал на сулемских дикарей и ничтожного сотника, представлявшего пред ним ныне князя Радима, с плохо скрываемой брезгливостью. Аки на лишенников безродных.

Сразу-то не уразумела я, отчего к нам немилость такова  проявлена, отчего гостерадством, должным по полянской Правде, обделил нас Прилут с самого начала до встречи нонешней. Это уж после Межамир объяснил, что переняли дубрежи у перемских господарей манеру властителей гордо сторониться неравных, отделяя инаковость свою. Переняли, как и многое другое. А то, что устои сии чужеродные вопреки Правде полянской, уж и забыли, видать. Хотя держаться ли они её по-прежнему? Может, Правду такоже перекроили по-иноземному, дабы расхождениями не смущаться напрасно?..

Окна в зале по случаю жаркого дня были распахнуты. Солнечные пятна их проёмов лежали на половицах пола, на расписных стенах, на лавках вдоль стен, затканных драгоценным оксамитом. Солнечные зайчики разноцветных стёкол дрожали на закопченном потолке и богатом наряде князя: на длинной шёлковой рубахе, на усыпанных самоцветами ожерелье и широком ремне турьей кожи…

- Благодарствую, князь, за кров, за ласку, за дары знатные, - прошелестела я, краснея и бледнея попеременно. – Нет у меня и мысли виноватить людей твоих.

Прилут кивнул небрежно и перенёс тело могутное своё одесную, оперевшись локтем на широкое подручье стольца.

- Зажились мы в доме твоём гостерадном, - молвил Межамир вежественно, но сумрачно. – Пора и честь знать. Пора путь держать дале. Не гоже заставлять Зборуч ожиданием пустым томиться.

Князь усмехнулся в бороду, прошитую снеговыми нитями:

- Я не отступник слову свому, Межамир, сын большухи сулемской. Ладьи ждут на причале слова княжны, дабы пуститься вниз по Ветлуге. Коли горек вам мёд дома моего, можете начать погруз хоть ныне.

- Мёд дома твого сладок, князь, как и расположение твоё, - ответствовал брат мой. – Токмо слаще медов всей земли подлунной стала бы для Суломани харатья о мире вечном, тобою припечатанная, - он вздёрнул подбородок, с вызовом встретив изучающий взгляд Прилута.

Князь какое-то время разглядывал нас в упор долго и бесстрастно, растягивая молчание, заставляя прочувствовать в полной мере его значимость и наше ничтожество.

- Я же сказал тебе, остолбень, что не отступник слову свому, - медленно и спокойно рёк Прилут. – И не тебе, сулем, понукать меня.

В залитой солнцем зале повисла тягостная тишь. За окнами верещали стрижи, наметившие гнёзда под кровлей терема. Их быстро мелькающие тени черкали солнечные пятна. Я уставилась на пляску теней, боясь дышать.

- Коли придёт нужда в сей харатье, я кликну тебя руку приложить. Пока же Суломани и надежды довольно будет.

Лицо Межамира обметали багровые пятна. Кулаки сжались.



Анна Осьмак

Отредактировано: 27.03.2020

Добавить в библиотеку


Пожаловаться