Моран дивий. Реноста

Размер шрифта: - +

47

*   *   *

 

 

Как бросили меня в поруб опосля веча, так и просидела я там целу седьмицу. Кормили-поили, даже очажок позволяли теплить. Токмо мне не пилось да не елось – сидела я на лавке, будто обухом по голове ушибленная, позор свой нянчила. Опосля – страх за участь свою неизвестную, тряслась заячьим хвостом на кажный шаг да звук за дверьми. Ну а потом и бояться устала. Тоска разобрала – чёрная, гнетущая, тяжкая. Тупой болью ворочались мысли.

Теперь-то понятно, что имела в виду Вежица. И сотник… Он же всё знал. Знал, что за судьбу мне прочит, куда везёт, кому отдаёт… А кому? Побратиму свому? Которого предал? Тому ли, кто способен на подобное, задумываться о судьбе глупой влюблённой девки, пусть даже и княжны… Ничто ему судьба та – пыль дорожная.

А я его… Ради него… Держена, сестрица милая…

Я застонала, сжав голову ладонями. Боль нестерпимая выкручивала душу мою наизнанку, сдирала с неё, кровоточащей, и без того тонкую кожу.

Сунежа, Сунежа… К чему были все мои мучения? К чему ты глумилась надо мной и неволила – неужто не ведала, что князь подставной? Обвёл тебя Моран вокруг ёлки, погубительницу. Нашла с кем тягаться! Что ж теперь? Что теперь ты делать будешь, а, Сунежа? Уж то благо, что оставишь, должно, меня в покое. Ибо нечего с меня ныне взять. Уж взято всё… Давеча даже за княгининым венцом приходили, развенчивали.

Вот и снова запоры гремят. Зачем бы?

Поруб осветился семисвечьем в руках мечника. Он поставил медный поставец на лавку и вышел, притворив дверь. В порубе осталась прекраснейшая пава – белоликая, златокосая, сияющая жемчугами, яхонтами цветными и глазами синими.

- Белава… - прошептала я.

Та сморщила носик:

- Фу, Рыська, до чего же дух у тя здесь тяжёлый!

- Ничо, - буркнула я, - тюремщики мои, чай, привычны.

Она присела на лавку, наискось от меня, расправила складки шелков перемских, покрутила перед лицом пальчиками, унизанными жуковиньями, дотронулась до струящегося полотна намитки… Поглядела на меня выжидательно. Я вздохнула:

- Кого осчастливила?

Ох, божежки, как же не хочется ответ-то услышать…

- Я ныне княгиня Угрицкая. Не ожидала? Не думала-не чаяла? А?

- Благ тебе. И дому твому.

- Венец-то узнаёшь? – она, красуясь, повернула голову. – Скудноват, правда, но мы сие поправим. Князю ничего для меня не жаль! – Белава улыбнулась румяными губами. – Ходит хмельной от любви моей, ноченьки не дождётся…

- Смотри, чем пьянее мёд, тем тяжельше похмелье.

- Вот ужо бабка-вещунья! – она расхохоталась. – Ладно, не завидуй…

- Чего пришла-то?

- Да вот, - Белава раздумчиво закатила глаза к потолку, - думаю тебя отмыть да в кощи взять… - и снова закатилась весёлым заразительным смехом, глядя на моё вытянувшееся лицо. – Струхнула, княжна? Эх, Рыська, угораздило же тебя вляпаться - себе на погибель, мне на удачу!

Привстав, Белава потянула из-под собольей епанчи намотанную кругом стана одёжу – штаны да рубаху, да вотолу полстяную…

- Переоденься, - бросила мне вещи. – Другий день кощ Михрютка занесёт прочее. А опосля жди его около полуночи. Выведет. Я всё подготовлю.

Мы помолчали.

- Не ждала от тебя милости, подружка.

- А и верно делала! – фыркнула та. – Сама от себя не ждала. На кой ляд сдалась ты мне? Ума не приложу!

- А коли узнает он, что ты мне помогла?

- Ну, узнает… - отмахнулась Белава. – Так что? Пошумит маленько, подумаешь! Уж я ведаю, как утихомирить ладу мово…

 

Не через день – через пару дней Михрюта вывел меня из поруба, мимо опоенной стражи, за стену да за курганы. Указал путь по дну глубокого лесистого ерика, по коему и добралась я к закату следующего дня до самого Морана. Надеялась на Вежецеву подмогу. Да напрасно, видать…



Анна Осьмак

Отредактировано: 27.03.2020

Добавить в библиотеку


Пожаловаться