Море Иванки

Глава 5.

  День выдался жаркий и душный. Когда около полудня я проснулась, то первое, что почувствовала - как к моей коже липнут простыни, а волосы склеились от пота. Я не могла заставить себя вылезти из душа минут тридцать.

  Тётя Ядранка дремала в кресле-качалке с журналом на коленях. Иванки не было видно.

  Я обнаружила в холодильнике кастрюлю с морсом и виноград, немного попила и поела.

  Пришла Иванка. Она ездила в Риеку к тёте Наде, у которой, оказывается, лежало несколько карнавальных костюмов ещё, наверное, с социалистических времён. Заодно Иванка купила большое пластиковое ведёрко мороженого.

  Мы развесили костюмы во дворе на верёвке, чтобы проветрить от запаха лаванды и других горько пахнущих трав, а сами сели с ведёрком и ложками в тени деревьев и принялись лениво есть мороженое, разглядывая сокровища тёти Нады. Тут были: советская пионерская форма, костюм Красной Шапочки, кошачьи хвост и уши (немного облезлые, зато ярко-рыжие), странный синий парик (то ли для Мальвины, то ли для русалочки), огромная борода (Иванка уверяла, что от костюма кубинского революционера), цыганская юбка, широченные малиновые шаровары и чёрный плащ-накидка с капюшоном и нашитыми звёздочками из фольги.

  - Если мы наденем тебе бороду, шаровары и пионерский галстук на голову, получится отличный турецкий пират, - заявила Иванка.

  - Ну уж нет, давай лучше из тебя получится турецкий пират! А я буду пионеркой, у меня рост подходящий.

  - Но-но, у меня свидание. Я буду русалкой! И пират возле русалки смотрится куда лучше пионерки.

  - Пусть твой Андро пиратом и будет, раз у вас свидание.

  Иванка покатилась так, словно я невесть как пошутила. У неё было отличное настроение, и жара её ничуть не мучила.

  - Надену с париком блестящую мини-юбку и верх от купальника, - сказала она так, словно спор только что шёл не из-за моего костюма. - Можно ещё глаза тенями с блёстками накрасить.

  - И губы - блеском.

  - Нет, я же вино пить буду. Если после каждого глотка буду подкрашивать - это сколько же блеска я за вечер съем!

  Иванка всегда глядела в будущее. Я знала это ещё со времени разговора о могиле. Судя и по ирисам, и по вину, будущее всегда представало перед ней прекрасным.

  Пионерская юбка оказалась мне самую малость коротковата, а блузка - узковата, но Иванка заявила, что для карнавала так даже лучше. Несмотря на мои протесты, она мне даже пилотку на голову нацепила при помощи десятка невидимок.

  Ладно, будем честны, мне очень шло. Я была похожа на Саманту Смит, примерившую форму своих советских сверстниц. Мне не хватало только туфелек с белыми гольфиками. Но Иванка решила идти на карнавал босиком, и я из солидарности тоже разулась.

  Андро приехал на такси. Наверное, они с Иванкой успели созвониться, потому что его лицо перечёркивала "пиратская" повязка. Она, собственно, и составляла весь карнавальный костюм.

  Город Сень стоял на востоке, так что солнце садилось у нас за спиной и казалось, что мы едем в наступающую ночь. Я сидела возле таксиста, мрачного здоровенного мужчины. Иванка сзади, сев боком, складывала ноги на колени Андро; он смеялся и щекотал её под коленкой, и тогда она взбрыкивала и тоже смеялась, хватала Андро за ус и легонько дёргала.

  - Ты разве не отдала голос за ноги? - спрашивал он и ещё что-то, мне непонятное. Незакрытый глаз у Андро светился, а с такой улыбкой можно было идти сниматься в кино. Только сейчас я поняла, как Иванка могла в него влюбиться.

  Иванка, конечно, бросилась в толпу, музыку и свет разноцветных фонарей и витрин как в волны морские - без раздумий и разбега, даже не оглядываясь, пошёл ли за ней Андро. А он, конечно, не отставал ни на шаг. Я, поколебавшись, пошла за ними - так, чтобы не навязываться, но и чтобы не терять из вида. Все люди здесь делились на два вида: тех, кто танцует, и тех, кто протискивается между танцующими. Определённо, Иванка и Андро были из первых, а я - из вторых.

  Я настигла их у прилавка. Андро взял себе с Иванкой по бутылке вина, они пили и целовались, снова пили и снова целовались, а потом так и убежали танцевать, с бутылками в руках.

  - Один бокал красного, пожалуйста, - попросила я и спохватилась, что произнесла это по-русски. Прежде я в Хорватии сама ничего не покупала. Понимают ли здесь по-английски? Но продавец уже невозмутимо протягивал мне высокий пластиковый стакан. Так, со стаканом, по самому краю толпы и безумного курортного веселья, я и побрела. Я чувствовала себя не то, чтобы грустно, но как-то растерянно. Я, наверное, просто не умею веселиться. Каждый раз, когда надо сидеть на чьём-то дне рождения или принимать гостей на своём, я не ощущаю ничего, кроме тихого отчаяния: всем вот весело, а мне - нет. Непроизвольно я вжималась в самые тихие и тёмные уголки, разглядывая разгорячённых краснолицых гуляк, занявших улицы и площади.

  - Простите, - пробормотала я, налетев на высокого мужчину и, конечно уж, облив ему белую майку вином. - Э... Сорри.

  - Ничего страшного. Вы танцуете?

  Я подняла голову, чтобы взглянуть мужчине в лицо. Это был Аркадий, тот парень, что приплывал к нам на камни в выходные. Я обрадовалась ему почти, как родному. Даже если он ищет здесь Иванку, это означает, что я не останусь одна в ужасной карнавальной толчее.

  - Не танцую. А вы?

  Светские разговоры никогда не были моей сильной стороной.

  - Пока у вас не появится настроения, наверное, нет. А где ваша подруга?

  - Там. Веселится.

  Мы побрели рядом, болтая, как водится у людей, обо всём - и ни о чём интересном. Людской поток - пёстрый, хохочущий, многоногий и многорукий - перестал быть пугающим, он обтекал нас с Аркадием мягко и туго, как морская волна - острый лодочный нос. Аркадий рассказывал о себе, и я не слышала половину слов из-за музыки и голосов вокруг; я тоже рассказывала о себе, уверенная, что точно так же мой собеседник выхватывает только отдельные слова. В конце концов, это было неважно. Через пару недель нам предстояло расстаться навсегда, а какая мне тогда разница, кем работает Аркадий, и какая разница ему, на какой из московских улиц я живу?