Море, солнце и чужой брат

Размер шрифта: - +

Глава 10 "Самолет"

Кузьма отдал мне место у окна, хотя буковка А значилась на его посадочном талоне.

— Скажи честно, немного страшно, да? — не унимался он, заглядывая через блестящие от его близости глаза прямо мне в душу, в которой он успел устроить ужасный беспорядок.

— Нет, — не лгала я.

Страх так и не появился, а волнение легко списывалось на чужое худи, которое касалось моего плеча, а потом Кузьма поступил и вовсе неосмотрительно, скомкав его на коленях, и теперь я, даже через плотную ткань кофты, чувствовала горячую кожу его предплечья.

Зачем он разделся и сидит так близко? Что он не видел в окне? Аэропорт «Пулково»? Отсесть мне было некуда — Кузьма упирался локтем в разделительный подлокотник. И ничего не скажешь — он ведь просто сидит вот так, без всякой задней мысли, и не замечает свою коленку на моем бедре, а у меня в животе круассан давно попал в водоворот из кофе, а нам еще только взлетать…

— Пожалуйста, поднимите до конца шторку иллюминатора, — попросила вдруг стюардесса, и я, бросившись исполнять просьбу, жутко больно шарахнула пальцами по пластику.

Шторка никак не поддавалась. Или трясущиеся пальцы совсем перестали меня слушаться. Кузьма пришёл на помощь, но и у него ничего не получилось.

— Она застряла, — оправдал он свои безуспешные попытки подготовить самолет к взлету.

— А вы покачайте шторку, — нисколько не смутившись, попросила стюардесса на прекрасном русском.

Ну да, если имя капитана корабля было чисто прибалтийским, то стюардессы носили чисто русские имена, хотя именно эта начала разговор с нами по-английски.

— Да сами качайте! — разозлился под конец Кузьма. — Она у вас застряла намертво.

Стюардесса махнула рукой и пошла по проходу дальше.

— Сколько бы они не лезли в Европу, советское наследие утянет вниз, — усмехнулся Кузьма, еще сильнее прижимаясь ко мне плечом. — Надо было лететь из Хельсинки финнами.

Он делает это специально, следя за моей реакцией? Или ему реально не хватает в эконом-классе места? Но он же до жути худой. Футболка складками лежит на животе…

Я не должна его рассматривать. Тем более живот… И потому уставилась в карту безопасности, найденную в кармашке кресла. Почему же сразу я не сообразила, что можно взять ее в руки и совершенно законно оттолкнуть соседа локтем? Но, сделав это, я тут же почувствовала безумное разочарование: Кузьма совершенно спокойно сдвинул колени и сместился к центру своего кресла.

— Даш, да не нервничай ты так. Все будет хорошо. Второй самолет ты даже не заметишь. Давай ты лучше почитаешь журнал? Как у тебя с английским?

— Как у всех. По переводу пять, а говорить не могу, — почти что не пошутила я.

— Ну вот, сиди и читай…

Но я смотрела в проход на стюардессу, демонстрирующую правила техники безопасности. Нет, не на нее — краем глаза я продолжала ловить кончик большого носа Кузьмы.

— Даш, ну хватит! — Кузьма вытащил журнал и чуть ли не дал мне им по сцепленным рукам. — Давай отвлекись уже на журнал. У меня слишком много планов на этот отпуск, чтобы разбиться, не начав его!

Самолет уже начал движение, и я стала смотреть в окно. Но вовсе не потому, что меня заинтересовала движущаяся картинка. Так можно было не смотреть на Кузьму, чьё дыхание я чувствовала у самого уха. Шея аж занемела, но я не смела повернуть голову в его сторону — ну почему он не может сидеть в своем кресле ровно!

— Кузьма, я не боюсь самолета. Я ничего не боюсь. Это ты меня накручиваешь зачем-то…

— Я? — он отпрянул, и я смогла повернуться от окна к нему. Он действительно выглядел растерянным. — Блин, я пытаюсь тебя поддержать…

— А я просила тебя об этом? — выдала я с неприкрытой злостью, зная, что лучшей защиты, чем нападение, пока не придумано.

— Как знаешь, — и он сам начал смотреть в окно, только в противоположное.

Я не боялась взлетать. Сердце колотилось от другого. От него. От его дурацкого внимания к моей персоне. Я не просила его брать надо мной шефство. Я не маленький ребенок! Что мне сделать, чтобы Кузьма перестал видеть во мне девочку, плетущую косички? Сейчас мои волосы были стянуты в хвост, конский, и не мешали мне откинуться на подголовник. Мешали мне кружившие голову мысли. Но чтобы хоть как-то заинтересовать Кузьму, надо выбить из его башки образ столетней давности! Но как, как это сделать?

Самолет разогнался и взлетел, но я не почувствовала отрыва от земли, зато взгляд прищуренных глаз оказался настолько чувствительным, что у меня зачесалась щека. Ища спасение в английском тексте, я погрузилась в журнал авиакомпании и тут же пожалела об этом. Какого фига расписывать королевские курорты для людей, летящих экономом, а те, кто предпочитает бизнес-класс заранее знают куда и зачем едут. Я тоже знаю, чего жду от отпуска: моря, солнца и… больше ничего.

Кузьма мною не заинтересован. Если только в качестве игрушки, на которой можно потренировать свои отцовские навыки. Хорошо еще за руку не взял при взлёте, но при посадке все же поймал мои руки, когда я присоединилась к аплодисментам, раздавшимся в салоне.

— Нормальные люди не хлопают лётчикам. Если только не верят, что сели удачно случайно. Хотя на этом дырявом ведре не рухнуть уже удача. Надеюсь, в Европу они посылают не такое старье…

Пока Кузьма жалился на самолетную жизнь, самолет остановился. Почти… Знак «пристегните ремни» еще не погас, но народ подорвался со своих мест и начал вытаскивать чемоданы. Наши рюкзаки лежали под креслами, места наверху им изначально не нашлось, и я начала недоуменно оглядываться.

— Целый самолет придурков, — сказал Кузьма по-русски, но в голос. — Как в жизни прямо. Картина маслом…



Ольга Горышина

Отредактировано: 22.08.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться