Морские гребешки

9.

Практика Закапывания "Похороны воина". 26.07.19.

Проводник.

Он пришёл в мою жизнь прям вовремя. Я вцепилась в эту возможность – быть закопанной – мёртвой (сорри за тафтологию) хваткой, потому что все иные методы осознать своё существование тотально были уже испробованы. Мне нужен был тотальный трэш и так, чтобы уж наверняка.

Его зовут Андрей. Это тот, кто задаёт нужные вопросы, закапывает и сидит рядом с могилой в течение часа.

- Зачем тебе это? – было первым вопросом, который он задал.

О, у меня был ответ. Даже несколько. Мне нужно было найти другую точку опоры взамен ошибочной. Я хотела понять, насколько я хочу жить, и хочу ли вообще. Прочувствовать смерть, короче. Не то, чтобы я её не боюсь (только мёртвый не боится смерти (с)), но повстречаться не помешало бы.

Андрей привёл меня в лес, нашёл подходящую полянку – она была песочная, заросшая по краям молодыми соснами, - очертил лопатой длинный прямоугольник и вручил её мне:

- Копай.

Я принялась копать. Песок поддавался хорошо, но был тяжёлым и мокрым. Крупным. То и дело попадались корни сосен, которые приходилось перерубать. Маленькую сосенку, растущую посередине, я выкопала и поставила поодаль – авось прирастёт.

- Что ты чувствуешь? – спросил Андрей.

- Ничего, - отвечаю я, подумав. – Копаю, как ты и сказал.

- Это твоя могила. Ты сейчас умрёшь.

- Ну… - я задумалась и поняла, что действительно ничего не чувствую относительно этой новости. Просто стараюсь копать идеально, делая стенки ровными, да ещё и переживая, что так долго «копаюсь». Перфекционизм, мать его.

- Это последние минуты твоей жизни. Ты ведь не знаешь, что я за человек. Совсем не знаешь. Всё это, - он указал рукой на обе кучи по бокам ямы, - будет лежать на тебе.

Я нервно хихикнула, - весь день я вообще шутила без остановки, начиная с рассматривания трубки, которая должна была связывать меня с воздухом снаружи, и заканчивая обсуждениями возможных ужасов. Среди них значилось: «Вдруг сосна упадёт и убьёт тебя, а я – в земле?» «Да, это может случиться. Может случиться вообще всё, что угодно». «Вдруг мошка через трубку залетит мне в рот, попадёт в бронхи и будет рефлекторная остановка дыхания?» «Такого ещё ни у кого не было». «Значит, я буду первая?» «Гипоксия, аритмия, раздражение вагуса, остановка сердца» и так далее, так далее, так далее.

Я залезла в яму и стала копать оттуда. Это оказалось удобнее. Сняла шлёпанцы. Теперь я была в белом белье – термуха, похожая на пижамку – и босиком. Натуральный белогвардеец перед расстрелом. Копалось долго. Час или полтора. Натёрла на руке мозоль. Наконец, прямоугольная яма глубиной чуть больше полуметра была готова. Песок сырыми кучами лежал справа и слева от неё.

Андрей постелил в глубину коврик, задев края – от чего с песочных куч посыпались дорожками маленькие камнепады.

Я подумала, что вот ведь потом ещё коврик отмывать. И, может, не класть туда спальник, ведь он испачкается. Всплыла установка из детства, когда вещам придавалось большее значение, чем необходимо. Я решила, что достойна лежать в тепле, даже если на спальнике появится грязь.

- Ложись в яму, - сказал Андрей.

Я забралась в яму, сразу уйдя на другой уровень относительно поверхности земли, и легла на коврик, прямо на песок, насыпанный сверху. Сверху было небо, и в ногах стоял с лопатой Андрей.

- Ну как?

Мне было радостно и прикольно.

- Ощущение «наконец-то», - поведала я.

80% меня однозначно хотело умереть. Оно жаждало этого. «Смерть – это прекрасно» и всё такоэ.

Андрей задумчиво помолчал, после чего сказал:

- Вылезай. Хочу дать тебе одну практику перед погружением.

Я выбралась наружу, села рядом и началось что-то подобное совместной медитации. Надо было чувствовать различные центры в теле. Я ничего не чувствовала, не могла сконцентрироваться на отдельных точках, и это было тоскливо, будто нахожусь в чужом, неуправляемом и бесчувственном теле. На самом деле я давно его выключила, чтобы не слышать.

Пока мы дышали и концентрировали внимание на кончиках пальцев и т.д., песок, насыпанный по краям ямы подсыхал и сыпался на коврик внизу, - этот звук я не забуду никогда. Это словно горсть земли на крышку гроба, должно быть.

Практика кончилась, и в мою внезапно опустевшую голову огромным булыжником прилетела только одна суровая мысль, сказанная мужским басом: «ШУТКИ КОНЧИЛИСЬ».

Андрей встал, постелил мой спальник на дно ямы, достал два отреза плотной бордовой ткани и вручил мне трубку для дыхания - она сделана из гибкого загубника, который вставляется в рот (наподобие тех, с которыми ныряют под воду), и к нему примотан изолентой длинный конец узкой пластиковой трубы. Плотной, жёлтой изолентой. А ещё она искривлена и было непонятно, как сделать так, чтобы конец выходил точно вертикально из могилы вверх.

Я забеспокоилась.

- Там, внизу, может начаться паника, - сказал Андрей. – Твоя задача усилием воли продолжать дышать медленно.

- Могу я попытаться вылезти сама? – спросила я.

- Да. Ты можешь делать всё, что угодно. Многие кричат. Иногда поют. Всё, что угодно. Я буду тебя слышать.

Я кивнула, вставила трубку в рот и полезла в спальник. Застегнула его (что кстати зря), легла ровно и одной рукой плотно прижала трубку ко рту, продолжая дышать через неё, а другой направила её конец вверх.

Андрей накрыл мои ноги одним куском ткани, и затем, обойдя могилу с другой стороны, приблизился к голове.

- Готова? – спросил он почти безэмоционально.