Московиты

Глава четырнадцатая. Последняя осень

С тех пор, как мы расстались с Васенькой, его мамой Софьей, Юрием Звенигородским и другими участниками нашей драмы, многое изменилось. Васеньку, к примеру, вы бы просто не узнали: вместо десятилетнего мальчика мы видим пятнадцатилетнего юношу, по меркам того времени – практически взрослого человека.

В. Н. Курдюмов Александр Невский в Орде

Юрий все так же сидит в своем Галиче, счастливо избежав многолетнего мора, который не затронул ни самого звенигородского князя, ни его семью. Но не все были так счастливы – как я уже упоминал, эпидемия оспы изрядно проредила род властителей Твери, да и в Московском княжестве погуляла изрядно. Мор практически полностью выкосил многочисленный род серпуховских князей – остался лишь несовершеннолетний князь Василий Ярославич. Да и того, честно говоря, обидели – воспользовавшись малолетством, московская клика «обнесла» его при передаче наследства, изъяв в свою пользу Городец на Волге и Углич. Тем, кто недоумевает, откуда взялись еще какие-то «серпуховские князья», на всякий случай напомню, что в Московском княжестве, помимо великокняжеской семьи, проживало еще множество удельных княжат (в первую очередь ярославские и суздальские), чьи семьи когда-то гремели на всю Русь, а потом если не впали в ничтожество, то были близки к этому. Взять тех же ростовских князей, которые все половинили и половинили свои уделы и доигрались до поговорки «В Ростовской земле князь в каждом селе». Много в те времена было безденежных донов, много.

Не миновал мор и великокняжескую семью: 23 февраля 1428 года умер дядя нашего Васеньки Петр Дмитриевич Дмитровский. Из пяти братьев осталось трое – Юрий, Андрей и младший Константин.

Так как Петр умер бездетным, встал вопрос о наследстве. По обычаю, да и по завещанию Донского, выморочный удел делился между родственниками, и Юрий имел все права претендовать на свою долю. Пришлось галицкому «почтимятежнику» после трех лет разрыва вновь вступить в отношения с родственниками. Да он, кажется, и сам был не против. Согласитесь, сложно было найти лучший повод для разрешения непонятной ситуация «признания – непризнания», которая тянулась уже несколько лет. В итоге Юрий все-таки подписывает договор, в котором признает племянника своим «старшим братом», расписавшись в собственной зависимости. Казалось бы, все, Смута утихла, так и не начавшись.

Ничуть не бывало. Вопрос не решился, его только отложили. Признание не было безоговорочным. Юрий все-таки выторговал себе маленькую зацепку, дописав в конце договора, что князья должны жить в своих «уделах» по завещанию Дмитрия Донского. Такая формула докончания оставляла за ним возможность обратиться к высшей власти – ханскому суду. Но годы шли, а этим правом Юрий пользоваться не спешил.

Что же его останавливало? Догадаться несложно – Витовт. Обострять отношения с племянником при жизни его грозного деда мог только безумец. Иное дело – сейчас, после трагического завершения съезда в Троках.

Витовт умер поздней осенью, 27 октября 1430 года. А уже зимой «князь Юрьи Дмитреевичь разверже мир с великим князем Васильем Васильевичем». Юрий разрывает договор 1428 года, и отправляет его обратно московскому князю вместе со складной грамотой и сообщением о том, что он едет в Орду – искать правду: «А сю грамоту князю великому прислал (со) складною вместе князь Юрьи, к орде ида».

Сейчас это называется «пойти на обострение». Юрий, бесспорно, очень устал от неопределенности, которая тянулась почти шесть лет. Сыновья вырасти успели, а пресловутый воз и ныне там же, где остановился памятной февральской ночью 1425 года. Нет уж, поедем к хану, а там – пан или пропал.

В этой поездке обе стороны играли «ва-банк». Поэтому и готовились к ней долго и тщательно – выбирали подарки, потрошили казну «на бакшиш», реанимировали старые связи в Орде, искали новые выходы на нужных людей и т.п. Провозились всю зиму, весну и почти все лето. Москвичи успели первыми – Васенька, вернее уже не Васенька, а Василий II отъехал в ставку хана 15 августа 1431 года.

И здесь постараемся хотя бы немного понять, что значила и для Юрия, и для Василия та поездка. Это не обыденное, в общем-то, путешествие в Литву к друзьям или к дедушке, вроде того, что Вася совершил совсем недавно. В Литве, при всех пограничных цапаньях и политических распрях все же свой, русский народ, среди которых масса родни, да и литовцы, несмотря на свой непонятный язык, тогда мало чем от московских жителей отличались.

Орда – это совсем иное. Дело, конечно, не в том, что путешествие дальнее – путь в Орду тогда занимал от одного до двух месяцев. Доехать-то доедешь, а вот когда вернешься? Восточный народ – неторопливый, и иногда русских князей, приехавших решать свои проблемы, держали в Орде годами. Часто – силой. Да что далеко ходить – брат Юрия и отец Васеньки, князь Василий Дмитриевич еще юношей просидел как-то в Орде почти три года, сидел бы и дольше, но ушел в бега. Кстати, именно во время этого побега, когда он пробирался домой через Литву, Витовт и обручил князя со своей дочерью Софьей, той, что сейчас собирала своего ненаглядного сыночка в дальнюю дорогу.

Да что долго рассуждать – Орда это Орда. И этим все сказано. Другие люди, другие обычаи.

Другой мир.

Совсем другой, в основе своей. Степь, а не Лес. Кочевники, а не горожане. И поездка сынов Леса к детям Степи могла закончиться чем угодно – на Руси еще не забыли судьбу Михаила и Александра Тверских.

К тому же Орда чем дальше, тем больше становилась для московитов таинственной и неизвестной землей. Давно минули те времена, когда московские князья, тот же ушлый Калита, мотались туда через год на второй, и жили там едва ли не дольше, чем дома. Теперь властители русских княжеств появлялись в Орде все реже и реже, тот же Василий I за 36 лет царствования был там всего лишь дважды. Русь и Орда отъезжали друг от друга — все дальше и дальше.