Моя аюджали. Возвращение

Глава 2. Немного о "раньше" - ч-2 (25.04)

***

Джи-император Делвен резко коснулся вживленного в ухо глашатого камня, и замер, окаменев. Жуткий, болезненный холод разлился в животе. Знакомый холод. Он приходит каждый раз, когда его аюджали что-то угрожало. Нет, это не было предчувствием, как у людских ведьм. Просто, стоило судьбе повернуть к очередным неприятностям, как холодело все внутри от полного, обездвиживающего ужаса. Может, и было бы иначе, но его Катида была человеком. Простым чистокровным человеком, невероятно хрупкой женщиной, не воином и даже не магиней. Она совсем ничего не могла противопоставить его жестокому и опасному миру. Он, с первого дня, и по сей час был единственным щитом любимой. Даже новорожденные драконята были сильнее и живучее его Кати.

И он, к своему стыду, не всегда был верным стражем. За три с лишним сотни лет их любви его аюджали и горела, и тонула, ее травили, ранили не раз и не два. Несколько раз она истекала кровью на его руках. И не только враги были причиной ее боли, но и он. Четыре дракона подарила его супруга Адуору, и каждый раз, когда ее чрево грело его детей, он боялся рядом дышать, боялся коснуться. А слыша ее крики во время родов, понимал, что умрет следом.

И самое страшное – она человек, а значит, несмотря на их узы, стареет она быстрее его, и умрет, скорее всего, тоже раньше. Тень этого осознания всегда преследовала его, но вгрызлась в душу, только когда в ее волосах появились седые пряди. Нет, она не походила на человеческих старух, но он с содроганием встречал все последние годы. «А вдруг это последний?».

И вот, снова. Пока он гостит у второго сына, к ней прибывает целитель. Делвен, как никто иной знал натуру своей любимой, и знал, что если в ней появится какая-нибудь «человеческая» хворь, Кати не признается ему. Побоится причинить боль, будет молчать до последнего.

«Неужели оно, их последнее время…?» - билась в мозгу чудовищная мысль.

Дракон ощутил, как немеют кончики пальцев. Никто и никогда не мог бы назвать прошлого императора Адуора трусом, но если дело касалось его аюджали – он трус.

Это гномы берегут своих отпрысков, причем только мальчиков, а на девочек чихать. Это эльфы, наоборот, сохраняют дев, а не сыновей, но особо берегут родных, матерей и отцов. Это людям вообще плевать на узы, джи-император не раз видел, как во время людских войн убивали даже младенцев и непраздных женщин, а после сражений, старики и дети гибли первыми.

У драконов все иначе. Нет, без сомнения они чтят родителей, и не может быть иначе, если вся культура их исходит из продолжительности жизни драконов. Они хранят и своих детей в заботе, ибо дракончиков никогда не было «слишком много». Но если поставить перед драконом выбор: отец, сын или его аюджали, то любой дракон выберет любимую. Такова их природа, и иначе быть не может, потому что после встречи со своей единственной дракон живет только ею. Родителям – почет, ибо пригласили в мир, чтобы он встретил ее; детям – заботу, ибо они ее продолжение. А она – это все. Она и дыхание, и вода, и кровь, и плоть, и душа. Ради нее все, и даже больше…

Несколько иначе дело обстоит, если перед выбором поставить драконессу. Женщина, скорее всего, сделает выбор в пользу детей, но как только минует опасность для них, в тишине броситься со скал, чтобы через боль и смерть выразить бурю от предательства единственного и бесценного аюджали.

Так было, так есть и так будет еще тысячи лет. Такими их создала Аидэна, и другой жизни драконы не знают. Вся она меркнет после встречи с аюджали. И то не музыка поэзии, а самая прозаичная реальность расы.

Нифур, второй сын, отставил бокал с местным вином, резко поднялся:

- Отец, что-то с матушкой?

В комнате повисла тишина. Застыл и секретарь джи-императора. И Субира, супруга Нифура. Она тоже оказалась человечкой, и пусть их узам меньше четверти века, но она уже поняла, что значит для дракона аюджали.

- Пока не знаю… - глухо отозвался Делвен.

И тут же, без слов прощания, сорвался с места. Его силы воли хватило только на то, чтобы в человеческом облике добраться до ближайшего портала. Несколько прыжков, за которые дракон расплачивался кольцами и браслетами со своих рук, ведь все вещи остались у сына.

И, наконец, дракон рухнул на плиты портала на самой границе с землями Адуора. Горлом шла кровь от такого количества прыжков. Джи-император, хрипя и надсадно кашляя, добрался до крепостной стены города. Пару минут бега в сторону туманной стены Завесы, прыжок – и вот, уже громадные крылья распахнул сапфировый дракон прошлого императора, взмывая к голубым бесконечным небесам.

Если бы кто-то сказал ему, что сменив пятый век, Делвен сможет пройти за пару часов больше восьми дальних порталов, не поверил бы. Но от мысли, что сейчас в Энтеле его аюджали сообщают о тяжком недуге; о том, что она сейчас страдает от боли, дракон и не такое бы совершил. И никакие магические муки не остановили бы…