Моя несносная Башня

Размер шрифта: - +

1.

Глава о нежданном наследстве, от которого одни неприятности…

 

– Господи… почему я не могу поступать, как все нормальные люди? – обречённо вздохнула, ещё раз проверяя список атрибута для загадочного ритуала.

Полная луна за окном – есть. Можно поставит галочку. Бабушкино кольцо – есть. Ключ – есть. Миска и ритуальный нож – есть.

– Ну не дура ли, а? – нет, я серьёзно не понимала, почему сижу на кухне в полном одиночестве, паук Виталий, живущий за плитой, не считается, и занимаюсь полнейшей и бессмысленной ерундой.

Воля покойника. Будь добра исполнить. Одна бабка полоумная написала чушь, вторая – девка великовозрастная, эту чушь исполняет. Прям театр абсурда! Как же хорошо, что у меня место в первом ряду…

Нет. Всё дело в воспитании. Чего уж говорить… я та ещё бесхребетная. То есть, не совсем так, но взрослым никогда отказывать не умела. Ну коробит меня.

Мне всё девство, мамочка родная, вдалбливала в голову, что старших нужно не просто уважать, а безоговорочно выполнять всё, что они, маразматики такие, просят. Привычка вырабатывалась годами и поддерживалась активными мамиными подзатыльниками.

И теперь, когда даже просто знакомый просит меня об услуге, которую я не хочу выполнять, я смотрю в его честные пречестные глаза и не могу ответить твёрдое нет. Даже не очень твёрдое «нет», ответить не могу.

Меня сковывает, голова вжимается в плечи, и я жду, когда за спиной появится мать и отвесить мне подзатыльник со словами: «Дрянь такая, я чему тебя учила?!»

Поэтому, когда бабушка, на смертном одре несла бред умирающего старика:

«Освободи Кирана! Молю… искупи мою вину. Молю! Исправь мою ошибку! Освободи Кирана…» – и пихнула мне в руки старинную шкатулку.

Ну как я могла отказать? Она же моя бабушка. Она же умерла…

По правде говоря, моя бабушка всегда страдала слабоумием. Так мама говорит. Всегда жаловалась и сетовала на неё. Мол, бабка твоя – бесполезная. Никогда нигде не работала, к жизни абсолютно не приспособлена. Разве что и может, салфетки вышивать, да сказки рассказывать…

А мне нравились её сказки. Пусть они причудливые, про волков, что людьми оборачивались, про драконов, про вражду между ними… Бабушка доброй была. Она вышла замуж за простого заводского работягу, сама никогда не стремилась чего-то в жизни добиться, из дома практически не выходила, даже по магазинам. Зато счастливо с дедом прожила почти сорок лет, пока его не забрала старость и сердечная недостаточность…

Когда я уже выросла, бабушкины сказки всё больше отдавали безумием. Она всё чаще смотрела бездумно, сквозь меня, твердила одно и то же всё настойчивее, называла меня своей маленькой Хранительницей. И честно… я стремилась оставить её. Уйти.

У меня мороз пробегал по коже, видя бабушку такой. Наверное, я очень трусливая. Сильный человек бы не испугался безумия. Он бы поддержал больного, взял за руку, прошептал что-нибудь ласковое, успокаивающее…

Я корила себя за малодушие, но всё равно, старательно бабушку избегала. Наверное, поэтому я серьёзно собралась резать себе руку и чертить бессмысленный символ на своём полу…

Я правда об этом никому и никогда не расскажу, кроме Паука – не будет свидетелей. Но если он проболтается…

Закрыла жалюзи, погасила свет и, с тщательной скрупулёзностью, расставила свечи. Закрыла входную дверь и даже отключила телефон, чтобы никто не прервал меня во время такого важного ритуала.

По правде говоря, так и не поняла, что я собралась делать. Все бабушкины указания умещались на одном жёлтом, измятом от времени, листе. И на нём было написано, невероятно каллиграфическим почерком с витиеватыми буквами, что надо сделать.

Итак. Надеть кольцо, что больше похоже на перстень с крупным матово-зелёным камнем, на указательный палец левой руки.

Готово. Это была самая простая часть ритуала. А нет, следующая тоже простая.

Необходимо повесить ключ на шею.

К явно старинному ключу, с острыми зубьями, потемневшему от времени, крепилась цепочка сложного плетенья. Сам ключ, в длину, достигал размеров моей ладони. Ощущалась лёгкая тяжесть и холод металла.

Как такой на шее носить? Я же топиться не собираюсь...

Следующий пункт был несколько сложнее.

Взять в левую руку нож из шкатулки: рукоять его причудливо изгибалась, будто тело змеи, а лезвие тонкое… кажется, что прозрачное.

И вот этим ножом необходимо сделать разрез на запястье и накапать в миску, с узором под хохлому, крови.

Крови я боюсь, и добровольно, никогда не уколюсь… По этой же причине, наркоман из меня не выйдет, даже если бы я сильно захотела.

Вид иглы вызывает во мне острое желание свалиться в обморок. И даже, когда случайно режусь ножом, пульс зашкаливает, сердце ныряет в пятки, и я сама – холодею.

Но я дала слово… Пообещала умирающему человеку, что всё исполню.

Для храбрости исключительно, накатила рюмочку коньяка. И двадцать капель валерьянки…

Валерьянка действовала медленно, меня продолжало мелко трусить, поэтому пришлось накапать ещё коньяка. Пятьдесят. Грамм…

После трёх по пятьдесят… я не только набралась. Храбрости. Но и начала икать.

– Ну… – протянула, прикладывая лезвие к запястью. – Если мне будет больно… – пьяно пообещала я кому-то неведомому и провела ножом.

Несильно. Почти не касаясь…

Кровь хлынула, будто я пол руки себе отрезала. Только успела миску подставить. И то ли дело в коньяке, то ли дело в ноже, но рану лишь немного щипало.

Наполнив миску до нужной отметки, потянулась за смоченной в перекиси ваткой и бинтиком. У меня заранее всё было приготовлено. Даже жгут, на случай, если с надрезом перестараюсь.



Кристина Корр

Отредактировано: 22.08.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться на подписку