Моя принцесса.

Том 1. Глава 4.

Виконт стоял в проёме дверей своей спальни, от которого начинался коридор, теряющийся где-то за тёмным поворотом. Принцесса велела погасить свет по всей длине пути от своей спальни к спальне виконта Санти, которого снова называла на «вы» и подчёркнуто холодно приветствовала, если вдруг им доводилось столкнуться в коридоре. Только если вдруг ему удавалось её увидеть хотя бы краешком глаза, ведь, заметив внимание со стороны мужа, «виконтесса Санти» сразу же находила срочное дело, безотлагательно требующее её заботы. Выскочив из кареты, она кивнула женщине, которая когда-то была его горничной, и шмыгнула внутрь замка, даже не взглянув на закат. А ведь он был так прекрасен, что сам Герберт несколько минут просто любовался. Когда он спустя какое-то время поинтересовался как устроилась принцесса, то верная Мира лишь пожала плечами: девушка выгнала её и приказала больше никогда не приходить, стоило лишь заикнуться о старой дружбе с супругом.

И начались томительные дни, полные безделья. Всегда уезжающий с последними обозами виконт слонялся по собственному дому, не в силах совладать с чувствами и одновременно не зная, как потратить внезапно освободившееся время, что он обычно проводил в столице, копаясь в королевской библиотеке или закупая семена редких растений. Единственный его визит в оранжерею закончился столкновением с принцессой, которая грустно смотрела на белую лилию, единственную в кадке, и плакала. Заметив мужа, она утёрла слёзы, поднялась и, выпрямив спину, двинулась в сторону выхода. Наверно, тогда ему следовало что-то сказать. Но виконт промолчал.

И теперь он был лишён даже того малого, на что, в принципе, имел право по факту свадьбы: принцесса отказалась есть вместе даже по утрам, предпочитая проводить время до обеда у себя в комнате.

Пожалуй, единственное, что она делала для него – это отодвигала свадьбу Анессы день за днём. Сначала сестра хотела сейчас же позвать священника, но он вдруг оказался занят разговором с новой хозяйкой этих земель, а потом отбыл, так и не попрощавшись, хотя она не один раз посылала служанку с напоминанием. Потом у места, где она так хотела всё утроить, не оказалось свободных дней, потому как его полностью выкупила молодая виконтесса. Что ни говори, а сестра тогда знатно разозлилась, явилась к своей новой родственнице… и вышла от неё уже поздним вечером, радостно улыбаясь и комкая в руках свиток с огромным списком.

Получая счета, Герберт не глядя их подписывал, оставляя принцессе возможность хоть как-то успокоить нервы, а Анессе – расслабиться, полагая, что брат смирился. Хотя они и тратили немало, но каждая монетка уходила на благое дело. Например, крыша церкви была отремонтирована ровно тогда, когда обозлившаяся сестра собиралась обвенчаться здесь и сейчас. А, когда она намеревалась отправиться со своим любовником в дальнюю часть владений, чтобы там тайком предаться страсти, внезапно пришло письмо, что из столицы едет модный живописец, дабы «передать на холсте всю прелесть и невинность молодой госпожи». О какой госпоже идёт речь виконт понял сразу, а вот Анесса по-прежнему лелеяла надежду попасть под кисть того, кто рисует самых прекрасных женщин эпохи.

Виконт вдруг задумался и попытался вспомнить, насколько красива принцесса, но не смог. В его воспоминаниях она была всё ещё в распахнутой шубе, накрашенная чуть ярче обычного и с перекошенным от стыда лицом, когда он рванулся в сторону. Видимо, не стоило ей отказывать. Однако сейчас было уже неважно, насколько сильно он раскаивается. Вполне хватало молчаливой подписи под каждым документом, что фамильный бухгалтер клал перед ним на стол…

Принцесса откинулась в кресле, потирая натруженную спину, и удовлетворённо улыбнулась. В первый раз за несколько последних дней она, наконец, была довольна результатом: подол пышного платья из воздушно-голубого шёлка переливался, а на цветах, что она вышивала, из бликов складывался едва различимый герб. Несмотря на все преграды, Анесса выйдет за своего любовника, это ей стало понятно уже давно. Но, по правилам, сестре виконта полагалось, прежде чем войти в дом мужа, устроить помолвку, а потом и свадьбу, на которой будет как минимум три разных наряда. И кто-кто, а главная женщина в роду, коей она с момента своей свадьбы являлась, не могла выглядеть хуже родственницы, что отныне будет жить на офицерскую зарплату.

Ещё вчера, пользуясь возможностью прикреплять свои письма к посланиям виконта, она направила в столицу просьбу о повышении будущего зятя. Ведь его невеста привыкла к более роскошной жизни, нежели он сейчас может обеспечить. И заодно прощупала почву для покупки дома в столице. Точнее – двух домов: побродив по коридорам большого замка, девушка уже убедилась в безрезультатности попыток устроить тут что угодно. Хоть небольшую мастерскую, хоть комнату для художника, хоть цех по сортировке того же зерна. Пожалуй, она легко могла бы это устроить, будь у неё хоть пара доступных свободных рук. Но все были заняты, каждый занимался своим делом, а в столице она сможет… да будет прожигать жизнь, в конце концов! Зря она, что ли, терпит виконта с его молчаливым наблюдением?!

При мысли о виконте всё внутри снова сжалось от боли, но девушка одной вспышкой гнева избавилась от тяжёлых мыслей. Она всего лишь решила, что он хочет нормальную семью и просчиталась. Жаль, что так вышло, но ничего не поделаешь. На всё его воля. Однако не желающая успокаиваться память моментально подсунула то выражение, что появилось на его лице, стоило ей распахнуть шубу. Презрение…

Упрямо мотнув головой, она подхватила с пола платок и моток шёлковых ниток. Если занять руки, станет легче. Тем более - это пока единственное, что у неё получается…

Говорить о хорошем надо медленно, но Король не был готов ждать: стукнув кулаком по столу, он сразу же выдал:

-Женишься на этой женщине и поселишься во дворце!