Моя живительная вода

Глава 7.1

В тот вечер Гилберт поводил Гвен до кованой калитки дома и надолго припал к ее руке, прежде чем попрощался. В любой другой день она подумала бы о его галантных манерах темноглазого спутника и намекнула бы на то, что ждет приглашения на свидание, но не сегодня. Сегодня весь день она мысленно была с Хартли, вспоминала о том, как ужасно вела себя, соблазняя приличного мужчину. И это она – мать четверых детей! Не то, чтобы она была закомплексованной женщиной, просто она всегда считала себя вполне приличной леди, которая не станет вешаться на шею (и уж тем более тащить в постель!) едва знакомого мужчину. А вдруг он подумает о ней что-то ужасное и уволится? И это в тот момент, когда у Гвендолин появилась работа! Неужели ей суждено всю жизнь экономить и трястись над каждым истерлингом, не зная, какую дыру в семейным бюджете прикрывать. А дыр, понятное дело, было гораздо больше, чем истерлингов.

С гулко бьющимся сердцем она зашла в дом, на автомате поцеловала подлетевших к ней мальчишек и печально взглянула на засобиравшегося домой мистера Хартли. Последний был невозмутим. Он вкратце рассказал о том, как дети провели этот день, и спросил Гвен, как прошла ее встреча.

– Хорошо, – вздохнула Гвен и добавила, едва не плача: – Позвольте поговорить с вами. С глазу на глаз.

Малкольм дружелюбно улыбнулся, и смело прошел на кухню. И вообще вел себя так, будто ничего не случилось.

– Мистер Хартли, – начала Гвендолин, присаживаясь напротив няни, – не подумайте обо мне ничего плохого… Я просто…

– Вы просто выпили зелье страсти, – закончил за нее Хартли. – Довольно забавный афродизиак, от которого на пару минут «уносит крышу», как говорили ребята-сослуживцы.

– Так вы в курсе?

Хартли кивнул:

– Наверняка кто-то из детей нашел зелье и решил опробовать на взрослых. На вашем месте, я постарался бы изъять у детей эту штуку, потому что рановато им еще афродизиаками пользоваться. Всему свое время.

Гвен закрыла пылающее лицо руками:

– Я ужасная мать! Я…

– Ну что вы?! – с жаром возразил Малкольм. – Если б вы только знали, что я вытворял в детстве! Бедные мои родители! Наверное, они считали себя никчемными воспитателями.

Гвен было очень любопытно узнать о детстве Хартли, но был момент, который волновал ее гораздо сильнее.

– Простите, что я в таком виде щеголяла перед вами, – выдохнула она, вновь закрывая лицо руками.

– Хоть я не увидел ничего нового, но все-таки должен признать, что ваш вид мне очень понравился.

– Ну выражение лица у вас тогда было весьма ошеломленным, – вдруг захихикала Гвен.

– Еще бы! Захожу на кухню, а тут такой десерт! – расхохотался в ответ Хартли. Похоже, что он воспринимал сложившуюся ситуацию с юмором и смеялся так заразительно, что Гвен присоединилась к его веселью.

– Значит, вы не уволитесь, мистер Хатли? – с надеждой спросила Гвен, утирая выступившие от смеха слезы.

– Так просто вы от меня не отделаетесь. И, да, Гвен, если вы позволили называть себя по имени, то сочту за честь, если меня вы тоже будете называть по имени.

– Договорились, – выдохнула Гвендолин, намереваясь устроить допрос Гидди, как только няня уйдет домой.

В одиннадцать часов, когда Гвен легла спать, в комнате Литы состоялся еще один совет.

– Это все из-за вас, – Гидди сразу же начала предъявлять претензии к братьям и сестре. – Меня мама теперь не любит! Она так ругалась на меня из-за того зелья! Все! Больше я не с вами! – девочка скрестила руки на груди и обиженно надулась, уже позабыв о том, как первая возмущалась поведением мистера Хартли, загружавшего ее домашней работой, вместо послеобеденного сна.

– Подумаешь, неженка! – Лита окинула сестру презрительным взглядом. – Мне еще хуже пришлось у тетушек. Думаешь, приятно целыми днями таскаться по музеям и картинным галереям и слушать лекции об искусстве?! И все равно я не теряю присутствия духа! Я все еще надеюсь, что мы его выживем! Детектив-то наш никуда не делся.

– А может он и не нянь вовсе, а преступник? – предположил Байрон, разворачивая взятую из прихожей газету, которую на прошлой неделе оставил мистер Килбрайт. – Вот, смотрите в колонке «Разыскиваются».

Две вихрастые головы и одна аккуратно причесанная склонились над газетой. Лита оставалась на прежнем месте, считая эту затею детской глупостью.

– Не-а, не похожи, – с сожалением констатировала Гидди. – Там только портреты гномов-реци-ди-вистов.

– Нужно в другой газете посмотреть. В старых выпусках, – осенило Байрона.

– Вот вы и смотрите, – опять надулась Гидди. – Я больше не с вами. Мне надоело, что придумываем мы все, а попадает мне одной. Мама меня сладкого лишила на две недели.

– Я отдам тебе свою порцию, – сказал добрый Скэнти, погладив сестру по руке.