Моя живительная вода

Глава 9.1

Всю следующую неделю Гвен летала словно на крыльях, практически не ощущая под ногами земли. И дело заключалось в стремительно развивающихся отношениях с импозантным красавцем Гилбертом Килбрайтом. Они так часто прогуливались по саду, что вскоре Килбрайт начал ориентироваться в бесконечных дорожках не хуже хозяйки. Так же они часто проводили время в беседке, где Гилберт и признался в любви Гвен.

Даже дети заметили, что мама ходит с отстраненно-мечтательным выражением лица. Она отвечала невпопад, а иногда краснела и хихикала, словно что-то вспомнила. Дети хмурились, потому что им определенно не нравилось странное поведение матери, но ничего поделать они не могли. Лита заикнулась о том, чтобы нанять еще одного детектива, чтобы тот собрал компромат на Килбрайта, но осеклась под негодующими взорами Гидди и Байрона. В последнее время они часто вменяли Лите в вину что это, мол, ее ужасная идея нанять детектива привела в их дом странного мистера Килбрайта.

Он пресекал любую попытку поговорить с ним насчет его отношения к Гвен и открыто насмехался над детьми, заявляя, что они еще слишком маленькие, чтобы понять глубину его чувств и при этом поигрывал тростью. За что и получил едкое прозвище Кактус Килбрайт.

Однажды за вечерним чаем с мистером Хартли (что в последнее время случалось очень редко), последний поинтересовался загадочным поведением Гвен.

– Это все оттого, что мистер Килбрайт такой страстный мужчина! – немного смутившись, заявила она. Джокри уехала, а поделиться новостью о том, что на горизонте маячит перспектива еще одной свадьбы было не с кем. Поэтому кандидатура Хартли в новые подружки, которой можно доверить сокровенные секреты, подходила идеально.

– Я за вас рад, – вздохнул Хартли, уткнув взгляд с свою чашку чая. За все время чаепития он произнес едва ли больше трех фраз.

– Девочки сказали, что вы нашли документы и записи моих предков? А еще схему дома и все такое прочее.

– Нет, схему я не нашел. Документов слишком много – четыре тюка. Ваши предки были любителями эпистолярного жанра. Ознакомьтесь на досуге. Там жизнеописания едва ли не каждого из ваших предков. Причем, подробные. А некоторые из них вообще вели дневники, – это была самая длинная фраза, сказанная Малкольмом за тот вечер.

– Да, надо будет ознакомиться. Заодно и с Берти поговорить на эту тему. Он тоже очень интересуется старинными родами, домами и поместьями. Он очень многогранный человек: тренер, историк, прекрасно разбирается в винах.

Малкольм поперхнулся чаем.

– Ах, простите! Я конечно же имела в виду Гилберта. Просто называю его Берти, – Гвен по-своему интерпретировала реакцию няни.

– Гвен, – осторожно спросил он, – ваше поведение в корне изменилось. Скажите, я могу чем-то помочь?

В ответ Гвен пропела песню, в которой говорилось, что любовь меняет человека до неузнаваемости.

В это время в комнате Литы проходил спонтанный совет.

– Кажется, у нас скоро появится новый папа, – сказал Байрон, отковыривая подсохшую болячку на локте.

– Это называется «отчим», – поправила его Лита.

– Все из-за тебя! – тут же припомнила Гидди.

– Да что ты паришься? – возмутилась Лита. – Ну даже если мама выйдет за него замуж, он точно не станет сидеть с нами! К нам приставили мистера Хартли, не думаю, что это как-то изменится.

– Дурочка! – авторитетно заявила Гидди. – Ни один мужчина не станет терпеть в своем доме чужого мужчину.

– Пф! Откуда такие выводы? – Лита смерила изучающе-уважительным взглядом младшую сестру.

– Так мой папа все время говорит!

– Ну… может, Кактус все-таки не такой идиот, каким кажется? – Лита вновь попыталась успокоить взбунтовавшуюся детвору.

– Лучше папы Байрона у нас еще не было! – Гидди вновь пошла в атаку. – Он был таким заботливым и добрым. И мистер Хартли чем-то похож на него.

От слов Гидди Байрон раскраснелся, а глаза его увлажнились. Ему было приятно, что его отца запомнили именно таким.

– Ну и как мы этого Кактуса выживать будем? – нетерпеливо поинтересовалась Лита. – Лично мне он безразличен. Я через два года планирую уехать в Браваллию, поступить в Академию имени Мерлина и поселиться в общежитии.

– Ты всегда была эгоисткой! – проворчала Гидди. – Я может тоже потом уеду поступать в художественную академию имени Анны Сноу, но я же не отказываюсь выживать Кактуса.

– Ага, – поддержал ее Байрон. – Рафаэлита уедет, а нам мучайся.

– А два года – это долго? – спросил Скэнти, нетерпеливо прыгая на одной ножке.

– Вообще-то долго… – задумчиво протянула Лита. – Ладно! Давайте пришлем ему письмо с заказом в другом городе. Хоть сошлем его ненадолго.

– Точно! – Байрону понравилась эта идея. – И припишем, что высокий гонорар ганар… гора…