Муза весны

Странная

Мы ехали по мокрому асфальту. Из-под колес летели брызги, через которые преломлялись солнечные лучи. Ветер срывал с деревьев листья. В небо, в лоскутное небо уносились золотые листья и моё детство. В машине играл рок, а родители громко ругались. Я их слушала, но не слышала. они обращались ко мне и говорили обо мне, но я слышала лишь завывания одиночек, никогда не понимавших и нежелавших понимать других. Они не принимали меня, потому что не могли принять и себя. Они отмахивались от моих проблем, потому что у самих были проблемы. Они не слушали меня, потому что их никто не слушал. Тут вообще никто никого не слушают, потому что каждый живет в своем мирке, окруженном живой изгородью.

Итак, я Элли, мой знак зодиака телец, я родилась 20 мая в 3 часа ночи 45 минут, мой размер ноги 39, ноготь на левом мизинце всё время врастает. Я ужасная болтушка, в моей комнате плакат с парнем-андрогином, я рисую на полях тетради капли дождя и скашиваю буквы влево. Я хожу вприпрыжку и люблю стучать маленькими каблучками о асфальт, а ещё у меня много друзей-уточек. Люблю их: кидаешь им крошки хлеба, а они благодарно покрякивают и забавно плескаются в воде. С одной стороны у меня волосы вьются больше, чем с другой, бедра шире, чем грудь.

Мне с детства говорили, что я гиперактивна. Я люблю браться за несколько дел одновременно, но быстро остываю к ним. Так же и с людьми. Импульсивна, непостоянна, ветренна. Меня называли легкомысленной. И рекомендовали давать затормаживающие лекарства.

Как-то раз в ранние годы я загорелась идеей стать орнитологом. Я часами лежала на газоне и наблюдала за птицами, пролетающими в небо. Поэтому я ходила смуглая, с выгоревшими волосами. Один раз я даже сбежала из дому, украв у отца палатку, поставила её в поле и сидела так, наслаждаясь походной жизнью. а через час я захотела поесть. А через два мне стало жарко и я захотела под холодный душ. В итоге  я вернулась.

Да, я была ветренная. В школе меня считали вертихвосткой. Я  была общительная, быстро сходилась с людьми, всегда улыбалась, но могла и разозлиться и ударить наотмашь по щеке. впрочем,я  быстро отходила. Другие видели меня так: никогда не унывающая, веселая, беззаботная, легкомысленная девчушка-весна. Они говорили, что даже представить меня не могут грустной. поэтому девочки-зимы приходили ко мне, чтобы я могла поделиться с ними теплом. А я ведь тоже человек, да? Могу и расстраиваться. Вот сейчас мне грустно, потому что больше не вернусь. Нет, меня, конечно, не продержат там всю жизнь. но прежней я уже не вернусь. Вот так ломают жизнь людям из-за одного маленького проишествия.

Собственно, почему так произошло? Дело было так: меня нашли на крыше заброшенной вышки. Я стояла, разведя руки и наклонившись вниз, и смеялась, смеялась, смеялась... Несла какую-то бессвязную чушь. Меня схватили, накричали, обругали, отвели к психиатру, и теперь я еду селиться за серыми стенами.

Почему так произошло? Честно говоря, не знаю. И врачи тоже не знают. Но лечить меня надо, они так сказали.

 

 

Петляет дорога с разлитой радугой машинного масла, бьются в истерике о стекла домов голые деревья, солнце лениво освещает мир, иногда закрывааемое темно-серыми тучами. Кругом прохлада и пахнет дождем и грозой. Обычно у нас жарко, но тот день был дождливым и невероятно холодным.Снаружи так хорошо и мокро, как всегда после дождя. Вырваться бы. Полететь.

В руках букет от Луччи. Луччи был маленьким и кудрявым, с носом-кнопочкой и черными глазами с длиннющими ресницами. А его букет был пышный. Желтые тюльпаны. И открытка снизу:

Будем очень скучать по тебе.

Твои одноклассники.

Я прекрасно знаю, что букет и открытку покупал Луччи. И подписывал тоже он. Одноклассники бы не стали так делать.

Возле лежит мишка с сердечком с вышитой надписью:

Милой Элли от Рафы и Гульни.

Рафа любила вышивать, а Гульни - выигрывать игрушек в тире. Обе черноволосые, с короткими кучерявыми волосами, выкрашенными в розовый. Они обещали обязательно меня дождаться. А я знаю: не дождутся. Я выйду, мы встретимся в кафе в тени старого дерева, закажем по чашечке кофе и после последнего глотка поймем, что нам не о чем говорить.

- Ну? Успокоилась? - спросила мать, сдвинув брови, - Как у врачей - так это мы паинька, а дома сразу в монстра превращаешься. Ты посмотри, как укусила.

Она демонстрирует мне белую кожу с ярко выделяющимся следом от укуса.

- Надеюсь, в больнице тебя вылечат, - сказал отец, - Там врачи компетентные. Ты не расстраивайся. Пострадаешь немного, а потом нормальной будешь, как другие дети.

А в моей голове проносятся его слова:

ЛУЧШЕ БЫ ТЕБЯ НЕ СУЩЕСТВОВАЛО.

Я знаю, что он это от злости сказал. Он сначала говорит, а потом думает. Прямо как я. Но всё-таки.

Приближается здание больницы. Серые замызганные стены, запущенный сад с пожелтевшей травой и ободранными кустарниками, потрескавшиеся стекла и тишина, заботливо окутывающая все вокруг. Ах, Лечебница, ты кажешься такой дикой, но я тебя приручу. Я всех приручаю, все сердца мира принадлежат мне. Не бойся: я хорошая хозяйка.

Они меня оставляют и быстренько сваливают, не выдерживая вида мутных коридоров и вялых подростков. А мне было нормально. Я ведь такая же, как все вокруг, я часть этой системы.

Странное это место и в то же время такое удивительное. Живая тишина, ползущий плющ и болтающиеся на ветках ленточки. Тут даже время другое, медленное, вяло текущее, а может, и вовсе зас тывшее, как желе. Кажется, что ты провел здесь целую вечность, но когда выходишь, то понимаешь, что пробыл всего месяц, и этот месяц пролетел с огромной скоростью. И что тогда делать, спрашивается? Некоторые возвращаются. А некоторые продолжали жить, гулять с друзьями, ходить на дискотеки, сдавать экзамены, а когда видели серые стены, то что-то в груди у них вздрагивало.



Николь Беккер

Отредактировано: 10.07.2017

Добавить в библиотеку


Пожаловаться