Музыка и любовь

Часть 6

      Анна

      С тех пор, как я познакомилась с Владимиром, жизнь моя сильно изменилась. И дело даже не в том, что он заплатил мой кредит и теперь мне не нужно было считать копейки до зарплаты, просто всё вокруг меня как-то неуловимо… улучшилось, что ли. Невольно я мысленно сравнивала последние недели с теми месяцами, когда мы встречались с Мишей. Он тоже пару раз подвозил меня в банк, но никогда не спрашивал, зачем я туда еду. Сваливать на него свои проблемы и ожидать помощи в их решении от Репнина мне как-то никогда в голову не приходило. А вот Владимиру я почему-то сразу всё выложила про кредит на операцию, как только он спросил… Наверное потому, что он-то спросил! С Мишей мы могли подолгу гулять по городу, любуясь красотами Северной Венеции, но при этом он редко приглашал зайти куда-нибудь поужинать, даже несмотря на то, то наши встречи обычно происходили после длинного рабочего дня, как моего, так и его. Самой предложить зайти в кафе или даже в простую закусочную мне было неловко, так как я понимала, что он по-джентльменски будет настаивать на том, чтобы заплатить за нас обоих. Так что напрашиваться, чтобы кавалер, даже почти уже считающийся женихом, кормил меня за свой счёт, я считала неприличным. Иной раз я даже оставляла от взятого с собой из дома обеда кусок пирога или печенье, чтобы перекусить, как только двугорский автобус отправится от станции. Видимо, Миша идеализировал меня, считал этакой феей, которая питается лунным светом и не нуждается в человеческой еде. Теперь же при каждой встрече с Владимиром, а происходили они всё чаще и чаще, уже практически каждый вечер, мы сначала ехали в какой-нибудь уютный ресторанчик, и никакие отказы и уговоры не действовали. Да и провожал меня мой спутник не до автобуса, а до самого дома. Хотя в этом, наверное, играло свою роль то, что Владимир, в отличие от Миши, жил здесь, в Двугорском. Корф не старался с первых дней дарить какие-нибудь дорогие подарки, избавляя меня от неловких ситуаций, ведь я всё равно отказалась бы их принять; в основном он ограничивался цветами. А Репнин в своё время очень обиделся, когда я категорически заявила, что даже не стану открывать бархатный футляр весьма крупных размеров – на взгляд, его содержимое тянуло никак не меньше чем на браслет или даже колье. Я так и не узнала, от обладания каким произведением ювелирного искусства отказалась, а Миша после этого случая не звонил мне несколько дней.

      Кстати, и агентура у Корфа на высоте! Он не просил у меня номер телефона, но однажды, приняв вызов от незнакомого абонента, я услышала:

      – Добрый вечер, Анечка, это Владимир Корф. Будь добра, не уезжай без меня, подожди немного. Я не успеваю подъехать к шести, я пока ещё в области. Но буду буквально через полчаса!

      – Владимир, как ты узнал мой номер?

      – А это мой маленький секрет!

      Но я, разумеется, поняла, что мои данные он получил от знакомых в банке, ведь в кредитном договоре указано всё про должника. В тот день мы поехали в кинотеатр, где долго и весело спорили перед кассами, какой фильм будем смотреть. Миша же частенько просто ставил меня перед фактом, что приобрёл два билета на вечер в кино или в театр, не особо интересуясь моими пристрастиями в искусстве. Владимир определённо был совсем другим. А однажды…

      Дождливым вечером мы возвращались в Двугорское после очередного приятного совместного времяпровождения в самой настоящей чайхане. Автомобиль остановился на светофоре. Напротив пассажирского окна весь забор был оклеен рекламными плакатами с фото французской звезды мировой оперной сцены Амалии Воланж. Гастроли в Петербурге, всего два концерта! Я с грустью вспомнила, как кинулась в интернет-кассу, впервые увидев объявление. Увы, все более-менее доступные по цене билеты уже раскуплены, а место в партере было для меня тогда просто заоблачно дорогим. Впрочем, и сейчас я бы тоже крепко подумала, разумно ли отдавать добрую четверть своей зарплаты за один билет. Да и за три дня до концерта, скорее всего, уже и все самые дорогие места проданы. Крупные капли стекали по глянцу плаката, придавая лицу артистки печали и неземного очарования, казалось, будто она плачет вместе с моим сердцем, похоронившим надежду услышать саму Воланж живьём.

      Владимир, наверное, услышал мой разочарованный вздох и заметил завистливый взгляд на афишу.

      – И что, хорошо поёт?

      – Божественно! – я аж зажмурилась, до того мне нравилась талантливая певица.

      – Неужели лучше тебя? Не поверю!

      – Что ты! Ты бы только слышал её… Мне до таких высот далеко.

      Я бы и не вспомнила этот коротенький разговор на перекрёстке, если бы спустя три дня, заехав за мной на работу вечером, Владимир не спросил:

      – Слушай, а в чём сейчас принято ходить на концерты классики? Наверное, смокинг нужен?

      Я рассмеялась:

      – Что ты, это давно в прошлом! Сейчас в консерваторию ходят в том, в чём удобно.

      – И в джинсах с кроссовками?

      – Ну да. Публика не заморачивается. Классика сейчас совсем не в моде, так что мы радуемся, когда наши дети ходят в филармонию хоть в шортах!

      Как-то странно на меня поглядев, Володя хмыкнул: