Музыка и любовь

Часть 8

      Владимир

      Лето… Пора отпусков, мать их. И вот куда и как мы можем поехать, если у меня на фирме чёртов кризис, заказчики жизненно нам необходимого проекта обещали вынести решение не раньше чем через три (три, чёрт побери!) грёбаных недели, Сергей Степанович Оболенский вдруг собрался продавать свою часть акций нашей фирмы какому-то Кайзерлингу, который наверняка в нашей специфике разбирается как свинья в апельсинах, Андрюха чуть не ежедневно ноет по телефону, что не может ничего придумать с покупкой жилья Татьяне, а Репнин что-то уж очень нехорошо притих… В довершение ко всему, у Анечки отпуск только в августе. А свалить из душного Питера хочется, как говорится, ещё вчера. В Двугорском по вечерам чуть легче, но тяги к тёплому морю это не уменьшает.

      Как-то, выключив ноутбук в третьем часу ночи, мне пришло в голову: мы с Анюткой словно сообщающиеся сосуды. Я устроил ей временную помощницу, теперь она может не пахать до самого заката на грядках и на рассвете на прополку не выбегать до автобуса на работу. А вот у меня теперь забот по макушку и выше. Отвожу Аню домой – и сам или обратно в Питер, или дома снова за комп до глубокой ночи. Но спасибо Репнину – прознав про мои проблемы, кинул пару дельных идей и отрекламировал нашу контору одному своему постоянному партнёру, я вздохнул чуть полегче. Заказы хоть и не миллионные, но хоть какой-то хлеб.

      Зато с моей красавицей у нас всё развивается семимильными шагами. Анечка привыкает к моим рукам, объятиям, ласкам. Мне, конечно, порой уже на луну выть хочется, но что же поделать, раз уж мои дружки-сволочи устроили бедной девчонке такой фордыбас, из которого мы с ней вместе никак не можем выкарабкаться которую неделю. Я стараюсь двигаться вперёд в откровенности допустимого просто микроскопическими шагами. Хотя безумно хочется уже содрать с красавицы всю одёжку и хотя бы губами брать её целиком, до последнего миллиметра божественного тела… Чёрт, вот сейчас стоило только подумать о мягкости её кожи, вспомнить запах волос, аромат губ, как шерсть дыбом во всём организме! И не только шерсть…

      А ведь ещё приходится во время этих актов постепенного соблазнения и расширения горизонтов осуществляемых «вольностей по телу» контролировать и собственные инстинкты! Ведь не дай бог заметит моего перевозбуждённого «дружка» или случайно наткнётся на нечто угрожающе выпирающее из моей ширинки – тут же замкнётся, как улитка в своей раковине. Так что даже обнимая свою пугливую пташку и наглаживая все эрогенные зоны, к которым получаю доступ без риска напугать робкую девочку, умудряюсь следить за тем, чтоб не слишком прижиматься. Хотя… последние пару раз оргазмы у меня выходят на славу – Анютка едва не срывает свой чудесный голосок от удовольствия. А пока она приходит в себя, стараюсь побыстрее совладать с собственными реакциями. Но позавчера чуть было не попался – слегка расслабился, что уж там скрывать. Спасла только неосведомлённость моей малышки: чего там без опыта сообразишь, когда у тебя от новизны ощущений не только башню – весь танк сносит!

      Так и живём пока. Маленьким девочкам – сладенькое, а себе, несчастному – проблемы неудовлетворённого организма. Сегодня ещё и головная боль с утра: вчера Долгорукий самолично приволокся ко мне в контору с громадной бутылью вискаря. Как ни старался Дрюня скрыть от законной половины свои похождения, а конспирация всё равно не помогла, причём наш очкастый Штирлиц прокололся сам. Этот дебилоид потащил Таню в ту же частную клинику, где наблюдается вся женская часть Долгоруких-Репниных. Разумеется, по закону подлости в это же время к своему доктору пришла Натали… В общем, нашего ловеласа с треском вышибли из дома. Не, правильно говорит Алекс: «Потому что лох – это не звание, это судьба!»

      Но нашему горе-казанове мало оказалось скандала в клинике и дома. Он к вечеру того же дня потащился к Анюткиному дому, типа с Танюшей отношения налаживать! А там – некто Никита, два метра ростом, косая сажень в плечах. Сидит с полным ртом гвоздей и молотком на ступеньках, крылечко нашим девчонкам ремонтирует. Сначала он молча слушал, как Андрюндель что-то мямлил вышедшей на порог Тане про их чувства и будущего ребёнка да как Таня здраво напомнила ему про жену и дочку. А потом однокласснику Анюткиному этот цирк с конями, видимо, надоел, он сплюнул «гвоздищи по сантиметру толщиной», по словам Долгорукого, обратно в жестянку, что рядом стояла, поднялся во весь свой богатырский росточек, прищурился недобро, ме-е-едлено так оглядывая с ног до головы очкастое недоразумение, претендующее на роль будущего счастливого папаши.

      – Таня, это кто?

      А тихоня наша вдруг глазками сверкнула недобро и выдала:

      – Да так, никто, Никита.

      Парень не дурак, конечно, сразу смекнул по их беседе, что и к чему, но обострять не стал. Видимо, пацифист.

      – Никто так никто – нечего на сквозняках по жаре стоять!

      И ту Танюшу как ветром сдуло! Никита ещё для наглядности полупудовым молотком поиграл перед носом нашего не слишком сообразительного Дрюни, не сводя ясных, но цепких глаз с его очков, да и хмыкнул многозначительно. Так что Долгорукому пришлось разворачивать оглобли оттуда не солоно хлебавши.

       Андрюндель сию сцену мне в цветистых подробностях и с пьяными комментариями пересказал спустя два часа, продолжая надираться от досады у меня в кабинете принесённым вискарём. Мы, видите ли, себя для детдомовской простушки манной небесной считали, а нас, понимаете ли, каким-то Ильёй Муромцем местного разлива «задвинули». Абыдна, аднака. Вот так и наклюкались за компанию. Ну и как итог вчерашней попойки – похмелюга и головная боль. Вот она когда дружба боком выходит, блин…