Мы не ангелы (современный Лр)

Первая часть. 4 глава

4 ГЛАВА

Олег сам сел за руль сегодня - ни к чему свидетели в этот день и в этом месте. Памятный день. Злой... Он всегда с нетерпением ждал его и одновременно боялся, что он наступит слишком скоро - свежи были в его памяти воспоминания. Свежи – несмотря на то, что много лет уже прошло. Так много, что порой кажется, - и не с ним всё происходило, а с кем-то другим, посторонним, чужим человеком, которого он даже не знает!.. Но нет – с ним. И всё так же в этот день болело, щемило что-то в груди, рвалось рваное и обугленное, но всё еще – живое. Может, то было его сердце?..

Пальцы его с силой сжимают руль – не «Лексуса», нет, это своего рода служебная машина, но чёрного БМВ. И в салоне пахнет свежестью моря, и немного ласкает нос терпкий аромат кожи. А еще пахнет пряностью цветов...

Розы он заказал еще утром в дорогом цветочном салоне – пятьдесят восемь штук бордовых цветков на тонких длинных стеблях. Без упаковки. Без подарочной ленточки. Обычные живые цветы – всё, как она любила.

На кольцевой он ушёл вправо, затем, проехав триста метров, резко свернул налево, туда, где большой город, хвалившийся высотками, сверкающими на солнце торговыми центрами, остроконечными шпилями и маковками церквей, переходил в пригород, изобилующий постройками частного сектора.

Олег проехал просёлочной дорогой мимо заправки, свернул налево и остановил машину у дикорастущего кустарника белой розы, сейчас безлиственного, будто раздетого. Символично, ничего не сказать: белые розы – на кладбище. Выходить Олег не спешил. Просто сидел, откинувшись на спинку кожаного сиденья, и смотрел в окно. Вспоминал? Да он никогда и не забывал!..

Этот день всегда был особенным. Каждый грёбанный год, прожитый без неё, был особенным! Вот и еще один год прошёл. Гордилась бы она им? Смогла бы посмотреть на него, коснувшись прохладной ладонью его горячей щеки, и улыбнуться? Как раньше. Как всегда ему улыбалась!..

Но этот грёбанный год прошёл. Опять прошёл – без неё. Не посмотрит на него, не коснётся рукой щеки и не улыбнётся. Нет у него никого. Даже её – больше нет!..

• не планировал никаких встреч на послеобеденное время – понимал, что у него ни на что не останется сил и терпения. Да, именно – терпения. Не сможет он непринуждённо вести беседу с партнёрами, сотрудниками, поставщиками или нейтральными любопытствующими после того, как встретится с ней!.. Вспомнит, разозлится, взбесится и сорвётся – и тогда уже поздно будет что-либо решать. А он обязательно разозлится!..

Олег стиснул зубы и решительно вышел из автомобиля. Открыл заднюю дверцу, доставая с сиденья большой букет кроваво-красных роз. Щёлкнул сигнализацией и неспешно направился туда, где его уже ждали. Всегда его ждали на протяжении уже многих лет... И он приходил, несмотря на отвращение, даже чаще, чем обещал самому себе. Когда ждал одобрения, поддержки, тёпла молчаливого взгляда. Когда скучал – страшно скучал по ней!..

Олег ненавидел кладбища – да и кому они нравились? Но Калинин их на дух не переносил: его воротило и чуть не выворачивало наизнанку от одного лишь вида кладбищенских могил, похоронных венков с траурными чёрными лентами, красных гвоздик и еловых веток под ногами, крестов и надгробий – кругом, куда ни глянь!

Олег ненавидел кладбища. Еще с того злого дня много-много лет назад, когда он, семилетний мальчишка, стоял над глубокой чёрной ямой, в которую вскоре опустили гроб с его отцом. А он потом еще зачем-то бросал на него – в отца бросал! – комья земли, присыпая тёмно-синюю ткань, которой был обтянул деревянный ящик, этой грязью. Так нужно, положено - было сказано ему. Семилетний мальчишка, разве он интересовался тогда – почему именно так положено, а не иначе?

В яме - два метра, но ему, маленькому мальчику, кажется, что она – бесконечна. Он стоит у самого края этой бесконечности, вытягивая шею, и всё пытается увидеть – где находится её дно. Ведь есть же дно у заброшенного колодца в старой части города - он с ребятами камушки в него бросал и слышал, как те скреблись, перекатываясь, по бетонным кольцам, а затем ударялись, знаменуя конец падения, - значит и у этой ямы есть дно.

Не могут же его отца опустить в бездну? Это - неправильно! Даже слово «бездна» звучит страшно. Без-дна. Без дна. Не может так быть! Не должно так быть!..

Это не банальное детское любопытство: он просто жаждет проверить и узнать, где же это самое дно, которого коснётся деревянный ящик с его отцом. Он хочет, чтобы отцу было хорошо... там, куда бы он ни отправился!

Олег делает неровный шаг вперёд, вытягивая шею и хлопая чёрными ресницами, делает еще один, подходит к самому краю – мать уже не держит его за руку, а потому он может подойти еще ближе... Еще... Земля под его ногами – смесь песка и глины, мокрая и скользкая после ливневого дождя, прошедшего ночью.

Он пытается удержать равновесие, зацепиться за материнскую юбку... Он тянется руками, ища опору и поддержку, но влажными пальцами хватает сизый туманный воздух. И падает, падает, падает... Кажется, что падает бесконечно, царапаясь, извиваясь, скользя подранными ладошками маленькими ножками по скользкой глинистой земле двухметровой бездны. И опускается в эту пропасть без дна - ударяется спиной, сбив дыхание, растянувшись на мокрой земле вырытого вглубь кладбищенского прямоугольника. И смотрит, приоткрыв рот в попытке хрипло и несвязно позвать на помощь, в туманно-серое дождливое небо, раскинувшееся над головой, - так бесконечно высоко и невообразимо далеко от него.