Мы сделаны из слов

Размер шрифта: - +

26

Приятное тепло разливалось по телу, расслабляло, снижало остроту восприятия, и вообще лишало мир резких очертаний, а проблемы значимости. Всё становилось милым, необременительным, привлекательным на вид и по ощущениям, а мысли делались тягучими и малоподвижными. Алла поставила бокал на стол и озадаченно посмотрела на подругу.

‒ Не поняла. Это ты что имеешь в виду?

Подруга взялась за бутылку, долила и себе, и ей, а пока делала это, проговорила, следя за рубиновой жидкостью, наполняющей бокал:

‒ Смотри, не влюбись ещё.

‒ Пф, ‒ Алла громко фыркнула, откинулась на спинку стула. ‒ За кого ты меня принимаешь? ‒ Добавила, как нечто жутко важное и всё решающее: ‒ Тем более, у него девушка есть.

У Ирки получилось одновременно и озадаченно нахмуриться, и удивлённо приподнять брови, перед тем как спросить:

‒ А она в курсе, чем её парень занимается?

‒ Да вроде в курсе, ‒ беззаботно доложила Алла. ‒ Хотя они вряд ли встречаются, но что друг к другу дышат неровно ‒ это однозначно. Видела бы ты, как они мило цапались.

‒ А ты видела?

‒ Конечно. Я как раз за ним подъехала. А они там стояли в скверике и отношения выясняли. Милота необыкновенная. И смотрятся вместе отлично. Но, похоже, так ничего толком и не выяснили. Маленькие, бестолковые.

‒ А ты стояла и смотрела?

‒ Ага.

‒ Бо-ожечки! ‒ выдохнула подруга, цокнув языком и обратив взгляд к потолку. ‒ Как же у вас всё сложно-то!

‒ Чего сложного-то? ‒ Алла отмахнулась. ‒ Жизнь как она есть. Нужно одно, имеешь совсем другое, а хочешь вообще то, чего никогда не получишь.

С сочувственным видом выслушав её умно-философскую тираду, Ирка протянула озабоченно:

‒ Та-ак. По-моему, дорогая, ты переработала. В отпуск тебе надо.

‒ Да какой отпуск? ‒ возмутилась Алла. ‒ Мне двадцати четырёх часов в сутках не хватает, семи дней в неделю. Иногда прямо жутко жалею, что не умею раздваиваться.

‒ А, может, тебе лучше ещё одного помощника взять? ‒ осторожно предложила Ирка. ‒ И… только не обижайся ‒ к психотерапевту сходить.

Алла едва бокал не уронила.

‒ А это ещё зачем? Считаешь, у меня крыша едет?

‒ Да не в том дело, ‒ торопливо откликнулась подруга. ‒ Просто тебе самой уже не остановиться. Нужен кто-то, кто способен тебя притормозить.

‒ Скажешь тоже, ‒ Алла возмущённо хмыкнула. ‒ Сама справлюсь.

‒ Во-во, ты всегда так ‒ сама, сама. ‒ Ирка мелко кивала, соглашаясь, но при этом смотрела с осуждением. ‒ А, может, хватит уже самой? Кругом достаточно людей, которым ты не безразлична, которые готовы помочь. И из уважения, и по доброте душевной, и за деньги. Тем более последнее тебя совершенно не смущает. ‒ Сейчас она походила даже не подругу, на мамочку, заботливую, но рассудительную, готовую, если надо, стать авторитарной, твёрдой и суровой. ‒ И вот ещё. Ты бы всё-таки определилась точно, для чего тебе этот парень нужен. Либо ты с ним только спишь, либо он на тебя работает. ‒ Она умолкла на мгновение, и тут же поинтересовалась с лёгкой ехидцей: ‒ А то, может, ты его усыновить решила?

Алла опять фыркнула, пробормотала, неожиданно для себя почувствовав смущение:

‒ Очень смешно.

Но подруга продолжала дальше:

‒ Тяжело, наверное, бедному сразу на стольких должностях. И любовник, и водитель, и личный секретарь. Да и для сыночка взрословат. И, можно сказать, сам с дитём, хоть и великовозрастным. ‒ И опять Ирка сделала паузу, понадеялась на ответ, но так его и не дождалась, вздохнула, заглянула в глаза. ‒ Алк, а знаешь. Не пора ли тебе действительно ребёнка завести? Нормального, а не такого вот.

Нормального? Так разве Алла против?

У неё ж не потому до сих пор детей нет, что никогда не хотела. Хотела, всегда хотела, но не может, собственного родить не может. Судьба так распорядилась, приговор окончательный и обжалованию не подлежит, лечению тоже.

Сама Алла, как и многие, ещё с детства планировала, что детей у неё будет двое, желательно, оба пацана, в крайнем случае ‒ мальчик и девочка. Только сын ‒ обязательно, это без вариантов. И первый муж не возражал: «Пожалуйста, рожай, сиди дома, расти», ‒ но именно тут, в отличие от остального, не получалось.

Они особо не беспокоились, не к спеху, и к врачам потому же не побежали, хотя надо было, сразу. Потом оказалось слишком поздно, когда, наплевав на эгоистичные заморочки второго мужа, Алла всё-таки решила забеременеть. Вот тут судьба на ней и отыгралась, обломала по полной, словно плату стребовала за все предыдущие воплощённые пункты в планах на жизнь.

В тот вечер, услышав предложение подруги, Алла только посмеялась и руками помахала, не восприняла его ни серьёзно, ни болезненно-остро, плывя в вязком сладостном тумане лёгкого опьянения. И только сегодня, неожиданно и ярко вспомнившись, те Иркины фразы дошли и осознались, до конца, до чётко выступающих граней, до ощущения тесноты и тяжести в груди.

С чего вдруг? Именно сейчас, не раньше, не позже. Неужели это и правда как-то связано с парнем, спящим в данный момент в соседней комнате?

Конечно, Алла не собиралась платить ему за то, что он просто отсыпается в её постели. Но Илья всегда выполнял мелкие поручения (личный водитель, секретарь ‒ ахаха!) и, между прочим, ещё не разу не сказал, что не подписывался на подобное. Кажется, будто наоборот, он воспринимал её деловые просьбы, как нечто вполне логичное и уместное. Почему? Чтобы меньше чувствовать себя шлюхой? А возможно, и сама она точно по той же причине давала ему эти поручения. Действительно, словно помощнику, словно…

Ну не сыну, не родственнику ‒ это однозначно. И всё же…

Отчего она так разомлела, ощущая коленом лёгкую тяжесть и тепло чужой щеки, невесомо касаясь волос? Отчего вдруг смогла разглядеть не замечаемые раньше уязвимость и слабость? Отчего прониклась сочувствием и нежностью? Абсолютно невинной нежностью. От того, что эти чувства некому больше отдать?



Эльвира Смелик (Виктория Эл)

Отредактировано: 09.10.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться