Мятное сердце

Размер шрифта: - +

Глава 4. Алат по имени Макс

 

Над прудом в центре парка клубился пар. Подхваченные вихрем листья, сухие и изогнутые, словно бронзовые черепки, скребли асфальт подмерзших прогулочных дорожек. Едва различимые силуэты прохожих проскальзывали мимо и растворялись во мгле. Свинцовое небо наливалось и темнело с каждой секундой, и наконец, мелкие, как сор, снежинки закружились в воздухе.

«Она видела меня! Видела!» — повторял Макс, вглядываясь в стылую воду.

Прошло без малого две недели с тех пор, как он наведался к Лизе. Откачали ее быстро. Должно быть, она уже дома, размышлял он и кутался в пальто, припоминая, как по ее квартире гуляла обреченность.

Облик этой хрупкой молодой женщины с изможденным лицом и грустным взором, как у Богоматери Эль Греко1, так и стоял у него перед глазами. Ее естественное лиловое свечение в день, когда он подстерег ее в больнице, вспыхивало алыми и черными пятнами, будто зловещий фейерверк — то был недобрый знак.

Макс растерялся не на шутку, когда понял, что Лиза заметила его, и улизнул. Одно дело, дети — верящие в чудеса человечки, балансирующие между двумя мирами с ловкостью умелых канатоходцев. Дети были способны видеть его; со взрослыми все обстояло иначе.

А потому, вопреки принятому у охранителей порядку, он захотел вернуться к своей новой подопечной. Увидит ли она его сейчас, когда миновал ее кризис? Макс жаждал это выяснить.


 

Медики списали приключившееся с Лизой на сильный стресс. Больничный ей продлили, а скандал о ее связи с Фоненко замяли. Маргарита стала чаще заглядывать на работу к мужу, но вела себя при этом как ни в чем не бывало — то ли оттого, что иного ей не позволяла женская гордость, то ли потому, что Дмитрий пообещал в скором времени рвануть вместе с ней на моря, прочь из ноябрьского плена.

Лиза успокоилась и на все произошедшее теперь смотрела так, будто сама при этом не присутствовала. И все же она часто вспоминала тот туманный силуэт и те необыкновенные глаза, что вынудили ее просить о помощи.

В первые дни после выписки Аня Селезнева жила у нее, а Глинич заезжала и звонила, чувствуя и свою причастность к случившемуся. Говоря по правде, Лиза бы предпочла, чтобы ее на время оставили в покое — она давно привыкла справляться с проблемами в одиночку. Но когда ей пришлось выбирать между домашним арестом под недремлющим оком Селезневой и дополнительной неделей на больничном «курорте», она, не думая, согласилась на план «а».

Жизнь постепенно возвращалась на круги своя. В этот раз Аня заглянула к ней вечером, притащив с собой огромный пакет с продуктами.

— Вот, я тут бульон куриный раздобыла. Твой любимый гранатовый сок. Хлеб, фрукты, чай, шоколад, — улыбнулась Селезнева, протискиваясь в дверь, и поспешила выложить покупки на кухонный стол.

Запыхавшись, она поправила съехавший набок берет. В зеленом пальто и красной шапке грубой вязки она походила на сказочную помощницу Деда Мороза.

— Я ничего не забыла?

— Кофе, — подсказала Лиза, одернула новый пеньюар, и, обойдя стол, опустилась на табуретку.

После того, как ее «воскресили», о чем Аня так любила ей напоминать (не подозревая, насколько была права), она решила не хранить те вещи, что берегла для особого случая. Отныне такой случай наступал каждый раз, когда она просыпалась — в относительном здравии, в сознании и без оглушающей головной боли.

— Какой тебе кофе! — простонала Селезнева. — Активированный уголь, супчик и чаек — это да. Ромашковый там, или мятный. Поняла?

— Чаек, угу.

— Он самый. Да, я проверила почтовый ящик, — она протянула Лизе веер из разнокалиберных конвертов. — Ну, побегу я, а то мои мужчины в розыск подадут. Вчера Славик готовил ужин, так дети его стряпню есть категорически отказались. Представь, что он там намешал! А ты ешь как надо. Созвонимся завтра.

Лиза закрыла за ней дверь, вылила бульон в кастрюлю и устроилась на диване в гостиной, перебирая послания. Одно из них содержало банковскую квитанцию, другое — скидку в недавно открывшемся торговом центре, на последнем в поле отправителя виднелся логотип родной больницы. «Должно быть, результаты анализов», — подумала она, вскрывая его.

Но посреди листа чернела всего пара строк, набранных курсивом:

«Дорогая Лиза,

Я искренне сожалею о том, что с тобой произошло. Поверь, у меня и в мыслях не было причинить тебе зло. Но мне требуется время, чтобы разобраться во всем и решить, что делать дальше.

Береги себя,

Дмитрий».

Она усмехнулась: да это не письмо от любимого, а правительственная телеграмма — еще и в казенном конверте! Такую улику к делу не подошьешь. Не факт, что отправил его Дмитрий (может, Глинич пытается таким образом привести ее в чувства?), а будь оно правдой, вывод из записки напрашивается один: Фоненко загнан в угол.

Изорвав ее на мелкие кусочки, Лиза стянула с дивана плед и, открыв стеклянную дверь, шагнула на балкон. Вечер выдался сухим и морозным, снег бесшумно кружился, не желая приземляться. Она разжала ладонь, и бумажные мотыльки тут же выпорхнули в темноту.



Елена Козина

Отредактировано: 10.05.2017

Добавить в библиотеку


Пожаловаться




Books language: