На досуге...

ТРИ ДНЯ ИЗ ЖИЗНИ НАЧИНАЮЩЕГО ВРАЧА

День первый
      
      Дело было в Украине. Шёл 1984г.
      
      Молодая, стройная, в новом белоснежном халате я вышла на свой первый приём в поликлинику старой районной сельской больницы, в которую была направлена по распределению, хотя родилась, выросла и училась в городе. Коллеги, работавшие и жившие там не один десяток лет, встретили меня очень доброжелательно. Или, по крайней мере, делали вид, но это не важно, так как день был для меня особенным. В состоянии лёгкой радостной эйфории, преисполненная надежд и благородного желания вылечить всё человечество я ступила в неврологический кабинет.
     Пожилая медсестра, снисходительно улыбаясь, встретила меня у порога кабинета и пригласила на моё первое рабочее место — за непримечательный обесцветившийся с годами коричневый стол со стулом, сидение которого было отполировано поколениями сидевших на нём до меня. Медсестру звали Ольгой Демьяновной. Она была крупной, розовощёкой женщиной с маленькими серыми глазами-пуговками, сверлящими любого, кто оказывался в поле её зрения.
     Стараясь не встречаться с ней взглядом, выпрямившись изо всех сил на стуле, чтобы казаться солиднее, я замерла в тревожном ожидании первого пациента. В ушах раздавались удары пульса, как набата, горели щёки, во рту пересохло. Из-за закрытой двери доносилась шумная возня. Как оказалось, по примете, обещавшей удачное начало трудовой деятельности, первым пациентом должен был быть исключительно мужчина. Но среди ожидавших приёма представителей сильного пола не было.
      Выход был найден незамедлительно. Главная медсестра поликлиники, Нина Андреевна, заглянувшая посмотреть на нового доктора, схватила первого встречного в коридоре и буквально втащила его в кабинет, пожелав мне удачи на новом месте и плотно закрыв за тем облезлую скрипящую дверь.
      Первым пациентом оказался весьма старенький, полуслепой и полуглухой дедушка. Улыбаясь своим беззубым ртом и брызгая слюной, он говорил, что ему нужно к окулисту. Этот факт смутил меня, но не Ольгу Демьяновну, которая громко объявила, что проводится профилактический медосмотр с обходом всех специалистов. Дед, тяжело вздохнув, покорно подчинился обследованию.
     Вооружившись неврологическим молоточком, не своим голосом от волнения, я попросила его раздеться до пояса. Пациент закашлялся от такой неожиданности, так как это давно не входило в его планы, и стал медленно трясущимися руками снимать свитер, затем ещё один. Так продолжалось бы неопределённое время, если бы Ольга Демьяновна не пришла ему на помощь, осторожно намекнув мне, что довольно продолжать этот «стриптиз».
    Когда он был готов к осмотру, я приступила к обследованию точно так, как  описано в студенческих учебниках. Но бывший красноармеец, побывавший на полях сражения и в плену, критически расценил мою попытку проверить неврологической иголочкой его кожную чувствительность. По-видимому, он счёл этот вид исследования подобием пытки, хотя и не таким уж болезненным, выражая лицом крайнее неодобрение.
   Затем я попросила дедушку встать ровно и вытянуть перед собой руки. Это была так называемая поза Ромберга, определяющая нарушение равновесия при ряде заболеваний. Но вскоре пожалела об этом, так как в силу глубокой старости и сопутствующего атеросклероза мой пациент забыл думать о существовании равновесия — и завалился на стоящую рядом Ольгу Демьяновну. Судя по её мгновенной реакции, она ожидала такого поворота события. Подхватив его, как пушинку, и усадив на кушетку, Ольга Демьяновна, не дав нам обоим опомниться, посоветовала мне поскорее завершить обследование. Оставалось только проверить коленные рефлексы. Не докучая пациенту дальнейшим раздеванием, под её пристальным взглядом я попыталась это сделать через его толстые, видавшие виды ватные штаны. Удар молоточком под колено спровоцировал настоящую песчаную бурю. В воздух поднялась вековая пыль — возможно, даже инопланетного происхождения, но как минимум содержащая все элементы таблицы Менделеева. Не успев отвернуться, я вдохнула её изрядную порцию. Реакция моего организма не заставила долго ждать. Приступ чиханья с кашлем просто накрыл меня!
     Пациент вряд ли правильно оценил происходящее и поэтому с удивлением посмотрел на доктора, который внезапно сам заболел у него на глазах. Дедушка, как я успела заметить, хитро заулыбался, явно почувствовав себя в этот момент достаточно сильным и здоровым, вопреки возрасту.
     Пока я откашливалась, медсестра что-то писала в его амбулаторной карте, затем помогла ему одеться и выйти. Уходя, он от чистого сердца пожелал нам дожить до глубокой старости, видимо считая после случившегося со мной, что сам до неё ещё не дожил. Надо полагать, что на тот момент «единственный мужчина», посетивший наш неврологический кабинет, несомненно, ознаменовал своим кратковременным присутствием, запомнившимся мне на всю жизнь, удачу в моей дальнейшей трудовой деятельности.
     Дав мне пару минут, чтобы прийти в себя, Ольга Демьяновна попросила вести приём быстрее ввиду того, что под кабинетом уже собралась большая очередь. С её слов, пациенты хотели попасть именно ко мне, а не к моему коллеге, Фёдору Степановичу. Это меня удивило, так как я была в больнице совершенно новым человеком, и меня ещё никто из местных жителей знать не мог. Медсестра пояснила, что мой коллега, проработавший здесь более 40 лет, «узнаёт всех по запаху», а потому ни с кем уже давно особо не церемонится. Вот и повалил народ к новому «кумиру», в надежде решить все свои проблемы намного проще, чем с прежним доктором.      
     Благодаря Ольге Демьяновне, мы стали принимать быстрее. Я очень старалась быть внимательной и вежливой. Люди приходили разные, молодые и старые. Они ждали от меня помощи, которую я, надеюсь, им на тот момент оказывала. Были и такие, которые, пользуясь случаем и моей неопытностью, хотели обмануть меня, симулируя плохое самочувствие, чтобы получить больничный лист. Но внутренняя интуиция даже в большей степени, чем знание предмета, помогали мне расстраивать их коварные планы.      
     Поликлиника постепенно опустела. Я была очень счастлива, что выдержала первое испытание. Измученные за день, с серыми лицами, некоторые из коллег поздравили меня с «боевым крещением». А Ольга Демьяновна, неожиданно обняв меня и прижав к своей большой груди, добавила, что мне надо больше кушать, иначе долго не протяну.      
     Усталая, но полная надежд и планов, я шла, не торопясь, вдыхая с наслаждением вечерний свежий воздух сельской местности.      
     Поселили меня неподалёку от больницы, в частном доме, который сдавался местной жительницей. Отсутствие привычных для меня удобств, огород с прополотыми грядками огурцов, редиски, картошки, незатейливая скамейка под одним из окошек напротив орехового дерева, по паре вишен и яблонь, колодец и печное отопление — вот и всё… Интернета и мобильных телефонов, разумеется, тогда не было. Да и обычный стационарный телефон тоже был не у всех. У моей хозяйки как раз его и не было. В доме служили роскошью старый черно-белый телевизор и граммофон, доставшийся ей ещё от матери.       
     Дома я наспех перекусила и взялась перечитывать медицинскую литературу с интересом, подогретым первым приёмом…      
     Пробило три часа ночи. Кукушка, выскочившая из настенных часов, угрожающе, с хрипотцой в горле предупредила меня в очередной раз, что её терпение иссякло. Я выключила свет и вскоре заснула.


День второй

При пробуждении мне показалось, что ещё рано. Но часы показывали половину восьмого! А рабочий день начинался в 8.00… Я со скоростью белки собралась за считанные минуты и вылетела, в прямом смысле слова, из дома. К счастью, больница с поликлиникой находились рядом, и я успела прибежать вовремя.
Итак, наступил мой второй рабочий день, который тоже не мог не запомниться. Не скрою, я с нетерпением ожидала нового общения с пациентами и моими коллегами.
Ольга Демьяновна, расположившись за второй половиной рабочего стола, позвала первого пациента. Вошла молодая женщина лет тридцати пяти, без двух верхних зубов, по профессии — доярка. Звали её Людмилой.
«Возможно, корова во время дойки выбила ей зубы копытом» — предположила я, задумавшись о профессиональных опасностях этой профессии и делая умозаключения по методам Шерлока Холмса.
Но всё оказалось прозаичней: обыкновенная бытовуха. Пьяный муж из ревности в очередной раз проучил свою жену с такими вот последствиями. Как ни странно, кроме меня, все считали, что ничего особенного не произошло. И это при том, что не только выбитые зубы были причиной явно плохого самочувствия моей пациентки. Всё оказалось гораздо хуже.
Оказывается, в момент такого рукоприкладства со стороны второй половинки, Людмила ударилась головой об угол стены и потеряла сознание. Дальнейшие побои она уже не ощущала. А утром, пытаясь встать с постели, в которой не помнила, как оказалась, женщина почувствовала головокружение и сильную головную боль. Кое- как собравшись, с большим трудом она дошла до поликлиники…
Ни медля ни минуты, я госпитализировала её в неврологическое отделение, назначив необходимое лечение по поводу сотрясения головного мозга и пригласив хирурга с травматологом на консультацию на основании имеющихся телесных повреждений.
Не скрою, мне было странно и прискорбно видеть совсем молодую, достаточно миловидную и работящую женщину в таком плачевном состоянии. Поскольку я должна была записать всё случившееся подробно в амбулаторную карту, которую, как нам объясняли в институте, мы в подобных случаях «пишем для прокурора», то я изложила всю правду.
К сожалению, пациентка не оценила мой поступок в должной мере, так как не хотела, чтобы мужем занялась милиция. Начались просьбы и уговоры не только с её стороны, но и со стороны некоторых из моих коллег — не разглашать семейные проблемы доярки. Дело в том, что село было с историей, и все жители знали друг друга, а многие из них были даже в родстве.
Всё же я выдержала их натиск и запись в карте не изменила, хотя не смогла убедить всех советчиков в том, что в следующий раз такое поведение мужа может привести к более трагичным последствиям.
Забегая вперёд, скажу, что эта история — увы — имела печальное продолжение. Уже работая в стационаре несколько лет, я случайно узнала от одной из пациенток, что Людмилу муж всё-таки убил. Не знаю, были ли приняты какие-то правовые меры в отношении него после известного мне тогда случая — или нет, хотя это уже не имело никакого значения. Но предчувствие беды тогда не обмануло меня.

День третий

В этот день мне пришлось не только вести поликлинический приём, но и впервые дежурить ночью в приёмном отделении.

Было около 21.00. В приёмном покое горел не очень яркий свет. Дежурная медсестра Валентина Ивановна приняла рабочее место, пересмотрев перевязочный материал, шприцы и прочее. Поскольку никто не обращался и по «скорой помощи» также никого не привезли, она предложила мне выпить горячего чаю со свежей булкой.
Мы, не торопясь, сели пить чай, общаясь и ближе узнавая друг друга. Валентина Ивановна по возрасту годилась мне в матери, была лёгкой и весёлой в общении — и называла меня дочкой. Я не возражала. Мне нравилась эта почти домашняя обстановка, нравилась Валентина Ивановна. Было тепло и уютно.
Вдруг за окном послышались звуки подъезжающей машины. По «скорой помощи» привезли работницу фермы — молодую женщину по имени Галина. Посадив её на кушетку, фельдшер вышел, ничего не успев сказать, так как его позвал назад дежурный доктор, потому что поступил новый срочный вызов. «Скорая» завелась и уехала.
Пока Валентина Ивановна убирала со стола чашки, я обратилась к пациентке с вопросом о том, что с ней случилось. Не услышав ответа, я снова повторила вопрос, но и в этот раз мои слова также были обращены в пустоту. Тогда попытку повторила Валентина Ивановна, подойдя к ней поближе и очень громко спросив то же самое. Но Галя сидела молча, уставившись в одну точку, и ни один мускул не дрогнул на её лице. Мы переглянулись и сделали предположение, что у данной пациентки имеет место быть психическое расстройство. Не пытаясь более привлечь её внимание, мы вызвали по телефону единственного психиатра в нашей округе — Николая Игнатьевича.
Едва успев сделать звонок, мы чуть не поплатились собственным здоровьем. Дело в том, что Галя внезапно вскочила и почти бегом приблизилась к стеклянному шкафу с медицинским инструментарием и лекарствами первой помощи. Резко открыв дверь, она схватила банку со скальпелями и запустила их в нашу сторону изо всех сил — и, надо сказать, достаточно метко. Один из них пролетел в нескольких сантиметрах над моей головой и, скользнув по окаменелой от древности двери приёмного покоя, с металлическим звоном упал возле моих ног.
Лицо этой женщины стало настолько злобным, а взгляд безумным, что казалось, будто она выбирает: с кем из нас ей расправиться в первую очередь!
На наше счастье в этот момент в комнату просто влетели наши спасители — психиатр вместе с санитаром. Схватив разбушевавшуюся пациентку и ловко связав её простынями, они уложили её на кушетку.
— Спирт есть? — спросил Николай Игнатьевич.
— Есть, — ответила я машинально.
— Ну, наливай за вредность! — сказал он.
Но Валентина Ивановна, остановив меня на полпути, предложила всем чаю. Пока она расставляла чашки, я быстро вышла на крыльцо. Свежий прохладный ветер ударил в лицо, и это оказалось тем, что мне было нужно в этот момент, что привело меня в чувство…
У пациентки оказалась белая горячка. Она изо всех сил пыталась освободиться от простыней, которыми была связана и без передышки крыла всех нецензурной бранью. Причём, многие из произнесённых ею слов, мы слышали впервые. Николай Игнатьевич даже занёс некоторые из этих выражений, «на всякий случай» в свою записную книжку, убеждая нас, что лишних знаний не бывает.
Было уже весьма поздно. Психиатр «мудро» решил оставить Галину под нашим наблюдением и, избегая дальнейших вопросов с моей стороны, пожелал всем спокойной ночи.
Сон подкрался незаметно, но вскоре я проснулась от неприятного ощущения. Надо мной в полной темноте кто-то стоял. Не скрою: ужас сковал меня, и я потеряла дар речи. Не сразу поняла, что это была развязавшаяся каким-то чудом Галина. Дотронувшись до меня, она вдруг резко опустилась на колени и очень тихо, почти шёпотом стала просить меня отпустить её домой.
— Коровы не доены, а уже утро! — с этими словами она сильно зарыдала.
Убеждать женщину в чём - либо было бесполезно. Да и у меня голова гудела от недосыпания и пережитого. Я молча поднялась и тихо, на цыпочках, чтобы не разбудить Валентину Ивановну, открыла дверь — и выпустила Галину на волю…
Вскоре она обратилась за помощью к психиатру. Помогло ли ей лечение, не знаю, так как больше никогда с ней не встречалась.

Время шло… Один день не был похож на другой…
Впереди много ещё было разного — хорошего и плохого, успехов и разочарований.

А тогда всё только начиналось…